Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

девятиэтажка прекратила гудеть электричеством. Сеть не выдержала столько жадных радиаторов сразу. Холодные люди занервничали, заругались пуще прежнего в своих бетонных коробах. Платоша матернулся. Буйка тихо проговорила:

Мои крепкие когти

Никогда не выпустят

Обязанностей и долга.

Домовою,

Домомою,

Домопою,

Домохраню,

Домолюблю…

Платоша оставил ей бутылку с остатками фикуски и ушёл прожиживать темноту в своей квартире, чтоб жильцы не сломали ноги. Буйка допила настойку и легла в нору спать.

К следующему вечеру люди выдали людям назад электричество. Буйка в темноте рисовала маркером на окнах и стенах цветы и деревья в простой своей манере. Это портило ремонт, но ситуация была безвыходная. Так Буйка хотела обмануть квартиру, что в ней весна. Чуточку помогло почти сразу, стало на три градуса теплее. Буйка во время рисования в окне увидала подвисших в воздухе прямых огненных змеев. Они отражались-плавали в её больших рыжих глазах. Она разглядела, что это горят провода электропередач, натянутых через воздух двора. Вышли люди-жильцы, поснимали на телефон, потом приехали люди-ремонтники, смотрели с ужасом на летящих огненных змеев. Такого не было никогда ни с ней, ни с ними, Буйка знала.

Но квартирка на следующий день уже догадалась, что цветы не настоящие, и сделалось холоднее прежнего. Платоша забегал в последующие дни, помогал Буйке снова прогонять холод из стен, и они вместе учились тихонько, словами топить лед в трубах. Ситуация была редкая, готового заговора не было, Главные деды ничего со своего верху не пустили, поэтому каждый домовой и каждая домовиха придумывали что могли, поодиночке или соседями. Магия не ложилась на реальность, будто все они, родные домовые, находились не в своей стране.

На третью неделю, когда и покрытые шерстью домовые, и лысоватые люди уже привыкли к тому, что они в квартирах живут, будто на улице, просто с бетонными загородками, и в немолчании роняют изо ртов пар, как цветы с драгоценными камнями или змей с лягушками, котельная выдохнула и слабо зажила. Тёплая вода потекла по ЖКХ-венам района. Постепенно, робко, деликатно в некоторые дома. До каких-то она со временем дошла уже горячей, обычной, напористой, например, до Буйкиной девятиэтажки.

У длинных труб короткая память, они позабыли, что такое горячая ржавая кровь. В разных домах и квартирах начались кипятошные фейерверки. Трубы лопались, плакали кипятком, выпускали пар. Люди оттаскивали детей, зверей, бежали в подвал перекрывать общее отопление. Домовые пытались остужать текущую воду, замедлять её. От них было мало толку.

Труба шипела, Буйка шипела на неё. Кипяток прыскал, дымился, будто труба курила, кипяток лился на пол. Буйка влезла на льдину подоконника, а всё равно горячая вода уже просочилась сквозь валенки и носки. Чувствовалось горячо-мокро и мокро-холодно одновременно, то есть противно. Буйка глядела, как под ней разливается горячая ржавая каша. Через стенку Платоша стуком спросил: чего такое. Буйка в кипятошных парах вспомнила свои годы тут, склоки с домовыми, романы с ними, первую жиличку-владелицу, её внука, теперь уехавшего, разных жиличек и жильцов, праздники, грязь, болезни, редкие недоремонты, заливы соседей, жизнь с последней Жиличкой, её отъезд, месяцы тоски, три недели ледяного царства. И всё это в этой её квартире, для которой Буйка не могла ничего толком сделать. Ни магией, ни иначе. Зачем мы вообще нужны?

Буйка вдруг спрыгнула с подоконника на диван, преодолевая горячее болото, выскочила оттуда в коридор, а там на лестничную клетку и понеслась вниз со своего седьмого, оставляя на ступенях следы от мокрых валенок. Её бег был слышен, некоторые домовые выглядывали из-за дверей и удивлялись. Буйка долго билась в железяку двери, а потом вспомнила и нажала на кнопку справа. Она выскочила в уличный мир, и он глотнул её морозным кусом, но не удивил нисколько.

Платоша – умный, ходил по мокрополой Буйкиной квартире в рыбацких сапогах своего старшего жильца и звал её, искал. Выглянул, наконец, в окно и увидал её посередине двора, задравшей башку на их девятиэтажку. Та была кровоточащей ржавой ледышкой. Лапы Буйки холодели в мокрых носках и валенках. Она глядела на дом с улицы впервые за пару десятков лет и только удивлялась его некрасивости и брошенности. Кроме этого она не чувствовала ничего. Буйка больше не домолюбила ни эту девятиэтажку, ни, главное, свою квартиру-царство. Зачем она вообще нужна? Зачем я вообще нужна?

Ега-би́ха и Пе́ле[4]

Ветер мелко качает деревянную калитку. Её плотно держит засов – отломанная костяная рука. На среднем и указательном – перстни: золотой с рубином и серебряный с сапфиром. Обычно никто не трогает, не смеет брать. Если берёт, то его кости оказываются одним из материалов забора. Голова идёт на кол. Мясо естся Ега-бихиным табуном лошадей, или дарится медведю, или волкам. Теория такова, что, если кто-то доберётся сюда за костями любимого человека и сможет договориться с Ега-бихой – она гостя не тронет, отдаст ему кости и расскажет, как воскресить съеденного. Но всего этого уже давно не случалось. Сюда сложно добраться. Лес – плотная тёмная крепость, её кирпичи – болота, кустарники, мхи, высокие разлапистые деревья. За этим наступает лес пожиже, посветлее, дальше и вовсе красивый свободный берёзовый граничит с поляной, заставленной вышками электропередач.

Ега-биха выходит из деревянного дома. Тот приподнимается, как растёт из земли. Под брюхом-дном Избушки расправляются две тёмно-жёлтых птичьих ноги с почерневшими от земли и влаги костями. Ега-биха ничего не взяла с собой особенного. Сумка через плечо, такая же длинная, как и Бихины груди. Железная ступа, деревянные пест и метла. Дорога была до Дуба и обратно. Собрать Желудей и всё. Ега-биха пестом направляла ступу, метлой убирала за собой след по привычке. Всё летит мимо как обычно. И Ега-биха летит как обычно. Завершается чёрный густой лес, начинается вязкая вода океана. Темно как вечером. Вдалеке остров с Дубом, на нём гирляндами светятся Жёлуди. Ветер усиливается. Ега-биха крутит длиннющим носом – ветер чужой, незнакомый. Но она не смущается, летит дальше. Дуб уже совсем рядом. Ега-биха слышит стук под боком, не понимает, опускает вниз зрячий один глаз – пест бьётся о ступу, при этом сама Ега-биха ничего не делает, это ветер. Не успевает Ега-биха ничего сделать дальше, как её вместе со ступой и всем остальным хватает злая воздушная сила и несёт куда-то, вращая и потрясывая. Ега-биха отпускает пест и метлу и вцепляется когтями в борты ступы. Вокруг мелькают и катятся запахи, цвета и температуры. Пест