Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

и метла какое-то время пытаются успеть за хозяйкой, но быстро забывают её, отстыковываются, падают вниз. Ега-биха хочет читать успокоение ветра: «тише, бабушка жива», и ещё два-три заговора, совсем древних, но слова рассыпаются в дёрганьях воздуха. Иногда он ударяет своим мощным кулаком в дно или бок ступы, отчего та звенит колоколом. От этого Ега-бихин скелет переворачивается внутри кожаного мешка как безумный. Ега-биха, привычная к воздушным полётам, начинает тут мёрзнуть. Это не её скорость и не её ветер. Ступа то и дело вращается. Ега-биха, вцепившаяся в железные борты, вращается тоже – подлетают её кафтан, рубаха, космы, груди. Из-под когтей, из ладоней течёт смоляно-красная Ега-бихина кровь – от величины усилия не расстаться со ступой.

Полёт Ега-бихи длится несколько часов, свет то появляется, то поглощается облаками, то гаснет вовсе. Не отцепляясь от ступы, Ега-биха садится на её дно и, уперевшись лбом в деревянную внутри стенку, засыпает. Проходит ещё никому не известно сколько времени. Ега-биха просыпается от того, что она в бане, глаза под морщинистыми веками не открываются. Жарко, очень жарко и душно. Ноздри и рот обжигает огненный воздух. Правую костяную пятку и вовсе нестерпимо греет. Ега-биха понимает, что она не в бане, а в печи. Это люди, пионеры, догадывается она, взяли её спящую и запихнули в печь. Добрались-таки, глупые. Наконец, она разувает глаза и видит вокруг себя кипящую огненную кашу. А Ега-биха в ней, и поджаривается в ступе, как в кастрюле. Железно-деревянная ступа плавится, горит и тонет, поедаемая огненной кашей. С костяной ступни спал сапог, поэтому левая лапа Ега-бихи поджаривается в первую очередь. Она поднимает её и остаётся стоять на одной. Смотрит наверх. Там высоко белой луной светится колодец выхода. Вокруг и высоко наверх стоят чёрные стены, сужающиеся трубой. Ега-биха вытаскивает железную челюсть изо рта и гребёт ей к ближайшей стене. Из-за движения ступа тонет быстрее. В двух метрах от стены она тонет окончательно. Ега-биха отталкивается от железного бортика (его накрывает каша), прыгает на стену и втыкает в неё свою челюсть словно ледоруб. Проезжается на ней вниз, но останавливается в пол своей ноги от огненной жижи. Стены ужасно горячие и мягкие. Ега-биха надевает на левую лапу сумку как варежку и начинает скалолазить вверх, к выходу из этой гигантской печи. Из сумки в жижу валятся платки и сушёные грибы. Глаза щиплет дым, Ега-биха призакрывает их. Правой лапой втыкает челюсть, повисает на ней, левой лапой в сумке-перчатке она нащупывает углубления-ступеньки для ног. Левой не больно – она в ботинке, правой больно жгуче, но терпимо, из-за того, что она костяная. Ега-биха кашляет от дыма. Вставляет челюсть в стену и поднимается по углублениям, проделывает новые, втыкает челюсть, поднимается. Так и лезет. Ега-биха потеет, кашляет, её волосы и одежда то и дело подгорают от падающих брызг огненной кашицы. Ега-биха иногда немного отдыхает на своей челюсти, один раз и вовсе засыпает, повиснув на ней, но просыпается, глядит вниз, внутрь печи, и лезет выше. Один раз Ега-биха так кашляет, что челюсть выпадает из стенки вовсе и Ега-биха успевает зацепиться нижними когтями костяной ноги и повисает головой, лохмами, грудями, кафтаном вниз, лицом к стене. Тихонько, по окружности втыкая челюсть, она возвращается в лазанье вверх головой. Стенки становятся всё менее горячими, поэтому неподатливыми. Зато лезть по ним не обжигающе. Ега-биха снимает сумку с лапы. Снимает ботинок с левой. Кладёт его в сумку. Берёт челюсть левой вместо правой. И лезет, цепляясь когтями двух ног и правой руки, теперь левой рукой втыкая в камень раскрытую челюсть. На середине пути, когда сил уже почти нет, Ега-биха замечает на стене напротив вроде как нишу. Она движется по стене, как внутри кольца, дышит, откашливается, отдыхает. Шагает ещё чуть-чуть, цепляется за нишу правой рукой. Заползает туда. Ощущает, что ниша на самом деле коридор. Переворачивается на спину. Внутри коридора появляется свет. Ега-биха кладет челюсть в сумку и засыпает.

Просыпается, унюхивая божество. Принюхивается ещё. Могущественное. Женское. Открывает глаза. Ега-биха лежит в большой комнате внутри тёмного камня с дырами и ходами. В такой же камень она втыкала челюсть, когда карабкалась наверх по трубе. Ега-биха привстаёт на плотном лоскутном одеяле разных цветов. Перед ней сидит женщина-божество, подобрав лягушкой ноги, рассматривает Ега-биху. Божество босое, с обнажёнными плечами. В красном платье, цепляющемся за плечо, доходящем чуть выше колен. Кожа у божества коричневая, как румяный блин. У божества огромные чёрные волосы, которые туда-сюда расползаются по полу. На голове божества толстый венок из свежих дивных цветов. Пряди божества время от времени зажигаются огнём, как угольки, как кашица, в которой Ега-биха чуть не сварилась. В нескольких местах в комнате деревянные чаши с этой огненной жижей. Она там тоже варится, шкворчит. Кидает брызги. Освещает пространство. Ега-биха удивляется, что вот её железная ступа сварилась, а деревянным чашам всё равно. Думает, беспокоится, что и ей самой попасть в кашицу никогда не поздно. Но в некоторых чашах, разглядывает Ега-биха, вода и цветы, дивные, вроде тех, из которых венок на божестве. От него греет такой силой, которую Ега-биха не чуяла от самого крупного Горыныча.

Божество протягивает ей деревянный мяч, со снесённым верхом. Тоже как чаша, но совсем круглый и шерстяной на ощупь. Ега-биха нюхает, пахнет съедобно. Внутри молочное мясо и прозрачный сок. Ега-биха выпивает его через края мяча, вкус невиданный и очень сладкий. Ега-биха хочет пожевать молочное мясо, поняла уже, что чаша – зверь или плод, отрывает шёрстку, оголяя мясо, но не может без зубов, хватает губами его по краешкам похудевшим ртом. Она вспоминает, вытаскивает из сумки железную челюсть. С трудом вставляет её в пасть, но губы даже не смыкаются: связка железных зубов покорёжена от втыкания в камень, поднимания Ега-бихи наверх. А некоторые зубы и вовсе подтаяли от жара, расплавились, слиплись друг с другом или натекли по сторонам. Божество поднимает руку, железная челюсть взлетает из Ега-бихиных пальцев, окунается в чашу с огненной кашей, купается там. Ега-биха молчит, приужахнулась. Божество поднимает руку, челюсть вылетает из огненной чаши, окунается в чашу с водой, плещется там, шипит, остывает, потом возвращается в лапу Ега-бихи – новенькая, блестящая, с новыми ровными зубами. Ега-биха вставляет её в рот, радостно клацает, разрывает мяч с мякотью когтями и зубами одновременно и съедает его, выплёвывая шёрстку и куски деревяшек. Божество всё это время ждёт спокойно и смотрит. Ега-биха спохватывается, собирает остатки плода к себе в сумку. Потом тоже начинает глядеть на