Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

Вот оно какое,

А я Буйка живая,

Кипятошая,

У меня в животе котелок

Огрызок печки,

Всегда раскалённой,

Я этот дом согрею.

Люди в шубах, пуховиках, дублёнках как сидели дома, так и вышли на улицу, собрались вместе, видела Буйка из окна. На балконе девятиэтажки напротив человек повесил широкий ватман со словами: «Мы замерзаем». А на лоджии девятиэтажки-близняшки, развёрнутой чуть боком к Буйкиной, на куске обоев нарисовали замерзающий смайл, с зубьями и синим льдом на голове. Буйка знала много стикеров и эмодзи от Жилички.

Во двор приехал фургон с эмблемой на боку, оттуда вышли люди с камерой, ещё вокруг появились люди с телефонами. Жильцы принялись скандировать название улицы и что они замерзают. Буйка знала всю скучную человеческую динамику, двор был маловат, чтобы сюда кто-то приехал из людских главных, снимающие уехали и ушли через двадцать минут. Обозначающие свою проблему кто разошёлся по домам, кто потёк в сторону администрации.

Следующей ночью Буйка не могла заснуть от холода. Она ворочалась, решила чуть повыть, даже когти стали ледяными, как полозья. Надела митенки, сноубордическую куртку Жилички. Та её оставила без надобности. Буйка повыла сильно две минуты, потом передумала. Ну что ж это такое. Что же это такое.

Платоша пришёл на третий день катастрофки. Принёс бутылку фикуски. Сказал, что заявился бы раньше, но надо было «затянуть квартирки бока». Платошино жильё было обдуваемым углом, соседствующим с одной стороны с Буйкиной квартирой, с двух других – с улицей. В квартирку вселилась Аляска, сказал Платоша, но без злата, добавил. Буйка ходила в митенках от гордости, плохо сгибающимися пальцами она достала две ёмкости, одну уронила, но хорошо, что это была металлическая кружка.

Они выпили по половине тары и пошли работать, топить лёд на окнах, разгонять холод, заразивший стены и полы. Каждый по-своему. Буйка работала в комнате, Платоша ушёл в кухонный дубак.

Холод, я хоть не молод,

А тебя блять прогоню,

Я прозрачных не люблю,

Доходяга ты стеклянный,

Хрупкий, чуткий, окаянный,

Тут квартира, а не лес,

Уходи, ледышка-бес,

Нахуй быстренько вали,

Нахуй, нахуй, нахуй!

Буйка соскучилась по топорным заговорам Платоши. Они часто срабатывали. Платоша пытался учить Буйку так действовать, но она говорила, что у неё собственный инструментарий. Платоша как такое слышал, харкал и сплёвывал в раковину, или даже в угол.

Они обсудили, что заговоры действуют сейчас плохо. Что-то происходит, да. Тяжёлое время, да. Но они понагрели немного квартиру. Буйка снова разлила уже по целой кружке. Сидели на кухне на табуретках, не доставая пол. Буйка в валенках, Платоша в дутиках.

Платоша удивлялся, как Буйка омышилась, озверинилась, одичала, окротела, заросла нательной шкурой после Жиличкиного отъезда. Небывалую заброшенность дома он заметил ещё раньше. Но он молчал про это, хотя Буйка понимала, что он это думает.

После Платошиной помощи и фикуски Буйка впервые за три дня почувствовала, что её телу тепло. Сняла шерстяной платок, горнолыжную куртку, даже рассупонила фуфайку. Платоша поставил на стол сделанную из валенка шапку, расстегнул шубу из кошки. Он сшил её сам, лет семьдесят назад. Рассказывал когда-то, откуда взял кошачьи шкуры, но Буйка предпочла забыть это. Дутиков Платоша не снимал. Пил и зло глядел на трубу, идущую от батареи вверх. Буйка догадывалась, что он думал, но пока у неё не хватало сил, чтобы уговаривать батареи не копить лёд.

В соседнюю квартиру сверху позвонили. Домовые знали, что это люди собирают совсем слабых жильцов, больных и немолодых, чтобы отвозить в пункты обогрева. У соседей никто не открыл, потому что они уехали и увезли свою бабушку. Может быть к родне или в отапливаемый дачный дом. К Буйке не позвонили, у неё по документам тут проживал молодой и здоровый человеческий мужик.

Платоша сказал, что его молодой жилец уехал к «своей» в другой район, она снимает квартиру, где сейчас топят. Родители мёрзнут, смотрят телевизор. Звал их с собой, но им не нравится его девушка.

Буйка мотала валенками. Домовая кровь разгонялась под её шкуркой от этого движения и алкоголя. Платоша спросил, есть ли новости от Жилички. Буйка покачала шапочной башкой. Из-за копны давно не мытых и не чёсанных волос спортивка сползала вверх и сидела зелёным куполом на Буйкиной макушке. Раньше Жиличка раз в три дня терпеливо и заботливо мыла и расчёсывала Буйкины волосы. Даже пыталась их сушить феном, но Буйка шипела и убегала.

Платоша и Буйка ощущали, как во всей девятиэтажке домовые пытаются уговорить бетон, металл, стекло, мёртвое дерево. Странно, что суть их магии была в уговорах мёртвой материи ожить хоть на немного. Почти не работало.

Ничего не происходило, никаких общедворовых, общедомовых или хотя бы этажных дедовских сборов. Взрослые деды затаились, не давали ни на что разрешения, не одобряли совместные собрания, даже не призывали помогать друг другу. Платоша сказал, что даже в девяностые такого не было. А потом подумал, и молвил, что даже в войну такого не было. Буйка хотела сказать, что сейчас тоже есть война, но почувствовала, что не осилит спор.

Их дом превратился в ледышку-многоэтажку, торчащую посреди двора, в шайке других ледышек-многоэтажек. Люди пытались бороться, покупали обогреватели, звонили, жаловались, ругались, выкладывали видео в интернет. Люди-ремонтники трудились в котельной, люди-помощники развозили одеяла и ещё какую-то якобы тёплую ерунду. То есть даже люди пытались барахтаться в этой проруби. Деды же молчали, не собирались вместе, работали по своим квартирам, домолюбители, заговаривали единолично, иногда домососедствами, но не обсуждали происходящее.

И Буйка, и Платоша, и остальные домовые понимали, что эта котельная история – доказательство того, что они – деды, дедки, их детки, не Хозяева своих домов, как бы они себя ни звали. И люди-жильцы тоже не хозяева, а настоящие владельцы – неизвестные, бывало, нездешние люди, решающие что-то насчёт родных квартир домовых, игнорирующие что-то насчёт них, не справляющиеся с чем-то, для жильцов и домовых сильно страшным. А иногда – и вовсе, хозяином оказывался – никто – просто случай, собранный из множества человеческих ошибок, пропусков, замалчиваний, недосмотров. Как эта историйка с котельной. Платоша занудно рассказывал, каких человеческих начальников уже задержали-арестовали, люди очень ловки в этом, делу не помогало. Он выпил ещё кружку и сипло спросил темноту, зачем мы, домовые, тогда вообще нужны. Буйка высыпала в тарелку новую порцию хрустящей моли-закуски.

Сидя сейчас в темноте, они оба с Платошей услышали, как их