Капитан Джон - Д. Лаборантова

второго пилота, чуть искоса смотрела сероглазая тридцатипятилетняя женщина с мягкими чертами лица. Густые светлые волосы были заплетены в косы и убраны за спину, открытый лоб пересекали две неглубокие морщины, красиво очерченная полная рука подпирала округлый подбородок. Задумчивый жест делал Анну немного печальной, хотя уголки ее губ слегка приподнялись, будто она хотела улыбнуться, но еще не решила, стоит ли делать это здесь и сейчас.

Рессел поначалу отнесся к появлению фотокарточки примерно так же, как отнесся бы к появлению в кабине постороннего человека, решившего всюду сопровождать экипаж «Громобоя» без его, Рессела, на то согласия. Но вскоре он смирился и даже стал с теплотой думать об этой по-своему прекрасной женщине, которая так отважно и крепко полюбила его товарища — что, однако, не мешало Джону время от времени дразнить напарника замечаниями о тяготах и разочарованиях совместного быта, а тот запальчиво выступал против столь упрощенного понимания семейной жизни. Теперь же, пока Линден тешил себя мыслью о встрече с любимой, Рессел нашел предлог вспомнить свой уголок с инструментами и недоделанную модель.

— А меня заждался истребитель, — сказал он. — Накануне этого рейса я как раз начал паять обшивку крыла.

— Эх, старик, ничего ты не понимаешь, — усмехнулся Линден и с сожалением посмотрел на Джона.

Тот пожал плечами:

— Ты скучаешь по Анне, я — по верстаку с моделями. Каждый из нас уверен, что его чувства правильнее и лучше, вот и все.

— Вот еще. Нашел что сравнить…

Оба ненадолго умолкли. Затем разговор возобновился и перешел к отвлеченным предметам. Напарники обсудили новый проект распределительного транспортного узла — его планировалось построить в одной из отдаленных систем Центрального квадрата для уменьшения нагрузки на крупные порты, и слегка разошлись во мнениях насчет того, насколько могло бы затянуться предполагаемое строительство. Вернее, Линден, который накануне слушал посвященную строительству передачу, вдохновенно говорил о перспективах скоростного возведения объекта, а Джон молчал и скептически покачивал головой, чувствуя, как сознание мерцает, поддаваясь усталости и побочным эффектам анальгетика. Проглатывая раз за разом колючий комок в горле, Рессел пытался сосредоточиться на голосе Линдена и не провалиться в пустоту. Опять захотелось пить. Джон вытащил из углубления все ту же кружку, чтобы нацедить в нее горячей воды, но рука его дрогнула, и вода пролилась мимо. Рессел тихо ругнулся. Кружка упала и волчком завертелась на полу.

Линден, за годы совместной работы видевший руки Рессела почти так же часто, как и свои собственные, наконец отвлекся от проекта оптимизации транспортной системы и обеспокоенно тронул капитана за плечо. Он настолько привык наблюдать, как эти руки уверенно и твердо совершают предельно точные движения, что был немало удивлен и встревожен этим незначительным происшествием.

— Эй, старик, что-то с тобой неладно.

— Линден, я же сказал: все хорошо.

Сквозь неравномерный загар на худом обветренном лице Рессела просвечивала бледность. Прядь волос прилипла к мокрому виску, прищуренные светлые глаза лихорадочно блестели. Под влиянием некоего умозаключения Линден потянулся к нагрудным карманам на куртке товарища и быстро дернул одну из застежек. Небольшой пузырек с кольцом на крышке упал ему на ладонь. Внутри сухо перекатывались таблетки.

— Так. И сколько ты их сегодня принял?

— Пять. Или шесть. Не помню, — Рессел снова промокнул рукавом взмокший лоб. — Линден, не смотри на меня так. Это обычное лекарство. Даже не самое сильное.

Крау выругался и швырнул пузырек в приоткрытый багажный ящик.

— Может быть. Если принимать его с разрешения врача и по инструкции. Мы-то оба знаем, где ты его берешь, — со вздохом сказал он и принялся вытирать куском ветоши лужу на полу. — Джон, ты что вытворяешь? На тебя это не похоже.

Рессел ответил не сразу. Он сидел неподвижно, положив руки на пульт и глядя куда-то перед собой, как нередко делал, когда бывал в задумчивости, а управление кораблем не требовало непрерывных действий.

— Пытаюсь дотянуть до посадки.

Помолчав, он добавил тихо, с трудом позволив себе это неприятное признание:

— Нога. У меня болит проклятая нога. Никогда еще она не доставляла мне столько неудобств.

— Знаешь, сложно не заметить. Где там твое средство для отравленных? Впервые вижу придурка, проглотившего меньше чем за сутки полпузырька таблеток, — злился Линден, размешивая в многострадальной кружке белый порошок.

Джон залпом выпил предложенное и усмехнулся.

— Вот мы скоро и узнаем, к чему это может привести.

К горлу подкатывала тошнота. Чтобы избавиться от головокружения, Джон старался глубоко дышать и вглядывался в темное пространство с неподвижными точками звезд, поглотившее старый корабль. Три пары двигателей «Громобоя» ровно гудели, но временами в звучание этого гула вкрадывались специфические шумы, различимые только для слуха опытного пилота, — они напоминали о немалом возрасте могучего механизма.

«Как моя боль в ноге», — подумал Джон и погладил отполированную десятками ладоней приборную панель. По ее поверхности перекатывались отражения потолочных светильников.

— Все еще спит, — сказал Крау, совершив очередной поход в спальный отсек. — И слишком долго спит. Что, если с ним и вправду что-нибудь стряслось?

— Во-первых, это будет не твоя вина, а моя, — спокойно отозвался Рессел. — Во-вторых, препарат, которым я обработал его рану, не приводит к летальному исходу. В избыточном количестве он просто погружает в сон. Ты что, не читал инструкции к аптечкам?

— Это ты мне говоришь про инструкции? Даже не знаю, что тебе ответить, специалист ты наш по веществам.

— Признаю, ошибся с дозировкой, но я уверен, что ничего ужасного с ним не произошло. Было бы лучше, если бы он испытывал все ощущения от открытого перелома?

— Часто ты стал ошибаться с дозировкой лекарств, Джон, а в нашем деле с этим строго, да и ты всегда был внимателен. Кто теперь поверит, что у тебя ничего не болит?

— Нас ждет второй шлюз, Линден, и мои болячки — не самое важное.

— Скоро в последний раз я сам посажу нашего славного трудягу, — проговорил Линден. — Оба мы с ним выходим в отставку. Есть в этом что-то неслучайное, правда?

Он умолк и на миг оторвался от мониторов. Его затуманенный короткой печалью взгляд, переходя от одного знакомого предмета к другому, почти сразу устремился к фотоснимку. В ответном взгляде Анны сияли спокойствие и теплота. Второй пилот «Громобоя» улыбнулся этому взгляду и сказал дрогнувшим голосом:

— Ладно, все в конце концов заканчивается — вот кончаются и мои блуждания в пространстве. Но не таким я себе представлял наш последний совместный рейс.

Джон понял: напарник имеет в виду не только неприятное происшествие в трущобном квартале, и промолчал, решив не поддерживать разговор, то и дело грозивший соскользнуть на опасные темы. Должно быть, так