Капитан Джон - Д. Лаборантова

Двое парней в форме наземной пограничной охраны, сидевшие в будке у входа, проверили у вошедших документы, приняли оружие и, доложив дежурному о постороннем без пропуска, вернулись к вялому разговору. Юный пилот попрощался с экипажем «Громобоя» и проскочил внутрь — опаздывать на ужин было не в его правилах.

Линден тоже посмотрел на злосчастную сигарету и сказал:

— Пойдем, старик, потом покуришь. Сейчас не до того.

— Ладно уж, пойдем.

В дверях пропускного пункта отражался обыкновенный солнечный день. При появлении пилотов двери разъехались в стороны и пропали, утащив за собой искаженную перспективу городка, сияющее небо и две размытые мужские фигуры. Одна из них прижимала к себе непонятный сверток в зеленом коконе спального мешка.

Джон вошел в прохладное помещение и услышал позади облегченный выдох напарника: в кресле дежурного спиной к дверям сидел Итху Немиру.

Итху легко было узнать и сзади — казалось, он начинался с неимоверно длинных седых волос, заплетенных в тугую тонкую косу. В его левом ухе блестела металлическая серьга. Предплечья жилистых рук, торчавших из подвернутых рукавов клетчатой рубашки, были покрыты бледными от времени татуировками, повторявшими контуры созвездий. С высокой спинки кресла свисала форменная куртка старого образца, тяжелая от всевозможных значков и памятных нашивок. Награды Итху носил только по праздникам, но и без наград его хотелось рассматривать, как старинную звездную карту. Итху знал об этом и со спокойным достоинством не замечал обращенных к себе взглядов. Он был настолько стар, что никто не помнил, сколько ему лет. Легендарный пилот, в чью жизнь уместились две войны, многолетняя безупречная служба в грузовом флоте и работа в должности наставника, он и сейчас не мог оставаться без дела. Сразу после официального выхода в отставку, который отмечали всем городком, Итху стал дежурить на проходной, встречая прибывшие экипажи. Не так давно у старика умерла жена, и с тех пор он уже не торопился домой, целые дни просиживая на своем посту. Работа не требовала усилий, а Итху не чувствовал себя одиноким. Пилоты редко упускали случай поговорить со стариком — они расспрашивали его о приключениях, привозили журналы и всевозможные сувениры. Когда собеседники расходились, Итху дремал в глубоком кресле, пил чай, курил трубку из красноватой древесины и часами листал рассказы в картинках. Среди них он больше всего любил серию о похождениях бессмертного звездного капитана. Подаренная кем-то фигурка героя стояла здесь же, у Итху на столе, и Джон при виде силуэта с гордо вскинутой головой каждый раз думал о поразительном, почти портретном сходстве между Бессмертным Капитаном и его таким же бессмертным почитателем.

Старик услышал шаги и развернулся в кресле.

— Здравствуйте, ребятки. Рад вас видеть.

— Здравствуй, Итху, — ответил Линден; как и почти все в городе, он называл старика на «ты». Рессел, чья склонность соблюдать формальности выходила далеко за пределы работы, считал столь фамильярное обращение к старшему непозволительным и потому молча пожал ему руку.

— Как здоровье? — спросил Крау.

Итху улыбнулся, и во рту его блеснули вставные зубы.

— Пока держусь, ребятки, хотя сквозняк не дает покоя моей пояснице. Что нового? Мне тут сказали, списывают ваш «Громобой». Хотелось бы посмотреть на него в последний раз, но я так давно не выбирался на станцию… Да, давно. Погодите-ка, что это за явление?

Итху с трудом поднялся с кресла — худой, высокий, угловатый, в туго подпоясанных форменных брюках и стоптанных солдатских ботинках, — и принялся разглядывать спавшего на плече Линдена мальчишку; для верности он вынул из контейнера оптическую линзу и осторожно вставил ее в левый глаз.

— Правый уже совсем не видит, — пояснил он. — Надо же… И где вы его взяли?

— В самом паршивом районе Песочных Далей, неподалеку от рынка. Так вышло, что мы взяли его с собой. Он спит, потому что я распылил на него весь баллон с анальгетиком, и ему нужна медицинская помощь, — сказал Джон и полез в карман за сигаретой, но вовремя остановился.

Старик снова улыбнулся морщинистыми губами.

— А я уж подумал, что он пробрался к вам на борт. Я ведь и сам из таких бродяг… Когда мне было столько же лет, сколько ему, я решил попутешествовать на пассажирском корабле в багажном отсеке — тогда это было проще, и чуть не погиб: меня зажало между контейнерами.

Линден, который не слышал этой истории, не без сожаления прервал медленную монотонную речь старика.

— Как думаешь, Итху, нам очень попадет?

Старик призадумался.

— Попадет? Да нет, не думаю… От чего не страдает наш городок, так это от перенаселения. Было несколько странных случаев, да, было. Лет двадцать назад — я тогда был моложе, но, конечно, давно перестал летать, — один экипаж прихватил с собой парня-подростка, почти школяра. И вот он говорил, что ничего о себе не помнит. Прибился к ним в трактире. У него и впрямь приключилась какая-то беда с головой. И ничего — жил здесь, пока не вспомнил, где он жил и чем занимался до этого, — тогда и улетел. Ладно, ребятки, вы устали, да и дело не терпит, а я могу рассказать вам еще тысячу историй, и все они будут начинаться примерно от сотворения мира… — Итху добродушно усмехнулся и кивнул, указав подбородком на длинное громоздкое устройство: оно располагалось вдоль стены и принадлежало к тем временам, когда на свете не было ни Итху, ни «Громобоя», ни даже огромной искусственной станции. Пилоты почтительно называли его Машиной.

Машина представляла собой деревянный ящик с крышкой из дымчатого стекла в черной литой оправе. Внутри ящика неясно поблескивали тысячи медных пружин. Джон, с уважением относившийся к старым заслуженным механизмам, всегда испытывал перед Машиной неясный трепет, однако сегодня ему хотелось быстрее покончить с архаичной церемонией, для которой она использовалась. Приблизившись к ящику, Рессел положил на покрытое разводами стекло горячую ладонь и почувствовал, как по медным внутренностям прошла слабая дрожь. Машина считывала рисунок его кожи, чтобы отыскать единственный нужный вариант среди сотен, заложенных в ее память. Несколько мгновений спустя из отверстия в передней стенке ящика выпал и скатился в желоб крошечный металлический предмет. Джон взял его и поднес к глазам — ему нужно было удостовериться, что Машина не ошиблась.

«Джон Льюис Рессел» — сообщала надпись на крошечной железной бирке. Вторым именем, которое по традиции давалось в честь отца, Рессел никогда не пользовался и, если бы не документы, метки на форме да еще неизбежные встречи с Машиной, вообще не вспоминал бы о том, что оно у него есть. Он вставил бирку в идентификационный браслет на правой