Капитан Джон - Д. Лаборантова

разделся до пояса и пытался стащить с себя брюки так, чтобы не потревожить колено. Холодный пол дезинфекционной камеры обжигал босые ноги. Линден только вздохнул — одной рукой он расстегивал обувь, а другой беспокойно ощупывал голову, боясь найти среди коротко подстриженных седеющих волос нечто живое. Напарник выглядел довольно глупо, и Джон, забывший о собственном — нисколько не лучшем — положении, не смог удержаться от усмешки: его мрачноватая серьезность иногда уступала чувству юмора; оно имелось у Рессела от природы, хотя порой и противоречило благоприобретенным чертам характера.

— Смейся, смейся, — обиженно бросил Линден. — Если они завелись у меня, то и у тебя их тоже полно!

Рессел взъерошил свои волосы, длинноватые в сравнении с армейской стрижкой Линдена, и пожал плечами.

— Сейчас нас обольют дезраствором, и любые нежелательные проявления жизни на наших телах погибнут, а сами мы еще долго будем пахнуть чем-то вроде уборной в госпитале.

— Как я рад, что у меня нет бороды!

Дезинфицирующий раствор мгновенно высыхал, оставляя на коже и одежде белые разводы. После него хотелось быстрее помыться по-человечески, а еще сильно щипало ладони — Джон даже не помнил, где и когда он их оцарапал. Пилоты в измятой форме вернулись в зал, распространяя вокруг себя едкую химическую вонь. Кушетка с мальчишкой тем временем уехала в недра диагностического аппарата.

— Открытый перелом предплечья, — сообщил медик и, наведя на стену проектор, показал пилотам трехмерное изображение плечевого сустава. Аппарат гудел и вибрировал. Рессел снова ощутил боль в ноге и едва не схватился за стену у всех на виду. С усилием, по счастливой случайности оставшимся без внимания медика, он сделал несколько шагов и опустился в кресло. Теперь он чувствовал себя так, будто по нему проехалась тяжелая рабочая машина.

— Перелом как перелом, ничего хорошего, но и ужасного тоже ничего. Лечится за пару дней, как и любой другой, — сказал юноша и продолжил: — Вопрос, собственно, не в том, сможем ли мы оказать ему помощь, адекватную повреждению, а совершенно в другом. Видите ли, я не имею полномочий для того, чтобы принять решение о лечении ребенка без документов, а документов, как я понимаю, у него нет, и его статус не ясен для всех официальных служб — а к ним, напоминаю, относится и медицинская. Но раз уж вы его сюда привезли, нам придется его лечить, так как иных служб, уполномоченных это делать, у нас нет. Мне не сложно этим заняться, но я не возьму на себя ответственность за принятие решения, хотя и могу сказать, к чему я склоняюсь. Непосредственной угрозы для жизни нет, но в целом дела его не очень, так что…

Произнося эти запутанные формулировки, он сыпал канцелярщиной и чуть ли не зачитывал наизусть параграфы должностной инструкции. Подумав, что слушать подобные речи и не впасть при этом в бешенство очень трудно, Рессел отвернул рукав измазанной дезраствором куртки, и, проигнорировав недавний запрет на самостоятельное пользование диагностическими приборами, закрепил у себя на запястье датчик пульса. Поведение юноши безмерно раздражало, обстановка делалась тревожной, а общее самочувствие Рессела приближалось к тому пределу, по достижении которого любые контакты с медиками становились для немолодого пилота попросту опасными — если, разумеется, пилот хотел остаться в профессии. Юноша был слишком увлечен болтовней, чтобы что-то заметить, но Джон решил быть особенно внимательным и как можно быстрее покинуть медицинский центр, не дожидаясь, пока кто-то захочет обследовать его колено.

— Думаю, мне нужно обратиться к руководству, — подвел итог парень, рассеянно фиксируя показания приборов, сообщавшие, что артериальное давление, частота сердечных сокращений и температура тела Линдена Крау полностью соответствуют нормам.

Ведя к концу свой длинный монолог об инструкциях, медик успел поставить раненому беспризорнику капельницу с физраствором и снять с его плеча временную повязку. Наблюдавший за ним Рессел невольно удивился сноровке, с которой все это было проделано: юноша, нахальный и многословный, нисколько не походил на опытного специалиста.

В этот момент у дальней стены зала бесшумно открылись двери лифта, и в зале появилась Сол Харшл, начальница городской медицинской службы. Пилоты синхронно испустили тяжелый вздох, предполагая, что теперь им придется задержаться надолго. Молодой врач притих и сразу стал незаметен. Подчиненные относились к Сол с опаской: никогда нельзя было угадать, что у нее на уме. Конечно, Сол, полковник военно-медицинской службы в отставке, в прошлом блестящий хирург, а ныне — умелый администратор, занимала свою должность по праву, но пренебрежение к подчиненным, резкие манеры и недобрый колючий взгляд создали ей у жителей городка не лучшую репутацию.

Рабочее время Сол истекало, и весь ее вид говорил о том, что она собиралась уйти: форменная куртка была наброшена поверх легкого платья, темные с проседью кудри — распущены по плечам, а тонкую шею украшало броское металлическое ожерелье, едва ли уместное в служебной обстановке. В свободные от своих обязанностей часы полковник Харшл не скрывала ни подтянутую фигуру, ни возраст, хотя многие ее сверстницы, при возможности подчеркивая первое, предпочитали умалчивать о втором.

— В чем дело? — спросила Сол Харшл.

Юноша вскинул на нее упрямые карие глаза и промолчал.

— Так вышло, что парнишке нужна помощь, — робея перед начальницей медслужбы, сказал Линден.

Сол посмотрела на Линдена так, словно тот мог избежать непоправимой ошибки, если бы не произнес этой фразы.

— Да? Интересно. Впрочем, я уже получила исчерпывающее представление о том, что здесь происходит. Благодаря вам в городе находится посторонний с неопределенным статусом, вероятно, заразный. Это ваша вина, но пилот, который привез вас со станции, подслеповатый старик, пропустивший вас на входе, и этот молодой человек, — Сол небрежно указала на юношу, — плохо делают свою работу. Вы, я полагаю, знаете, что я могу подняться обратно в кабинет, нажать на кнопку и объявить в городе биологическую опасность. Почему нет?

— Действительно, почему нет, — пробормотал Линден. — Только вот я живу здесь давно, и ни разу такого не было, хотя, сдается мне, этот мальчишка — не первый и не последний посторонний человек в нашем городе, пусть даже и без документов.

Сол взглянула на него в упор и улыбнулась — вернее, широко раздвинула уголки губ; ее лицо с недобрыми темными глазами оставалось неподвижным.

— Действительно, — повторила она, и в ее тихом голосе прозвучала насмешка. — При появлении в городе посторонних я имею право сделать это для перестраховки. Обстоятельства, как и посторонние, бывают разными, и сегодня как раз подходящий случай. Но мне ни к чему лишняя головная боль. Думаю, вам тоже.

Линден обрадованно кивнул, а Джон с опаской подумал, что Сол вовсе не собиралась