Капитан Джон - Д. Лаборантова

сигарету обратно в пачку, он приблизился к порогу и вдруг заметил, что прочел не все: яркий значок на почтовом экране сообщал о забытом письме с дополнением на физическом носителе. Письмо пришло, пока Джон был в рейсе. Дополнение, тщательно упакованное в непромокаемую пленку, лежало в нише для посылок; плоское и легкое, оно помещалось на ладони. Джон понятия не имел, что это могло быть, и, не раскрывая упаковки, принялся за чтение сопроводительного письма в несколько строк, занимавших всего треть экрана.

В письме, отправленном одним из дальних подразделений поисковой службы, говорилось, что малое судно технического обеспечения, обнаруженное дрейфующим вдали от крупных транспортных магистралей без видимых внешних повреждений, было взято на буксир патрульным катером, доставлено на ближайшую крупную станцию, вскрыто и обследовано; сотрудники службы охраны порядка извлекли из отсеков судна тридцать два тела, и среди прочих, давно объявленных пропавшими, — тело Александра Льюиса Рессела, младшего офицера инженерно-технической части, который отчего-то не числился в списках экипажа найденного корабля.

Результаты опознания, проходившего без участия родственников, основаны на соответствии между идентификационным кодом на браслете погибшего, метках на форме и личным номером А.Л. Рессела в общей войсковой базе. Информацией о том, каким образом А.Л. Рессел оказался на борту чужого корабля и по какой причине погибла вся команда, поисковая служба пока не располагает. Тело кремировано; письмо заканчивалось координатами захоронения и официальными соболезнованиями.

Распечатывать маленький серый пакет Ресселу не хотелось, но, поколебавшись, Джон приложил к защитной ленте с эмблемой поисковой службы свой браслет.

На фотокарточке небольшого формата была запечатлена развернутая вверх ладонью человеческая рука с длинными ногтями, чуть тронутая тлением, коричнево-желтая, сухая. Фаланги, суставы, темные пятна на коже — все в этой руке совершенно утратило индивидуальные черты, и странно было думать, что она могла принадлежать некогда жившему и хорошо знакомому человеку. Камера захватила белизну секционного стола, оттенявшую глухие цвета мертвой плоти, обтрепанный край рукава — Джон узнал старую офицерскую форму — и почерневший металлический браслет с отчетливо заметным идентификационным кодом. Все остальное фотограф предусмотрительно оставил за пределами кадра, но именно эта неполнота снимка производила едва ли не более страшное впечатление, чем детальное изображение тела, поскольку вынуждала зрителя то и дело мысленно возвращаться к увиденному, достраивая картину, а память его затем воспроизводила этот сконструированный на основе отдельных фрагментов образ с такой достоверностью, словно тот был получен из подлинного и притом недавнего опыта.

Рессел, чье воображение никак нельзя было назвать подвижным и беспокойным, все-таки представил Александра целиком, после чего быстро перевернул фотокарточку. Он сожалел об одном — известие, лишенное для него всякой неожиданности, оказалось несвоевременным. Все эти годы Джон считал Александра мертвым, а себя — утратившим все родственные связи, и не ошибся: брат погиб еще в начале войны, и вот теперь он ненадолго показался из небытия, вынутый через распоротый бок старого звездолета, опознанный по номеру браслета и похороненный сотрудниками государственной поисковой службы в одной из самых дальних точек освоенного пространства. Подумав об этом, Рессел опять взглянул на дату обнаружения дрейфующего корабля и понял, что письмо из-за своего дополнения добиралось до адресата почти полгода. Мысленно пожелав брату тишины и покоя, Джон бросил фотокарточку в люк мусоропровода. В конце концов, старая утрата, пусть и воспроизведенная дважды, ничто не прибавляла к его одиночеству.

На улице послышался шум: поблизости шли ремонтные работы. Рессел задвинул оконную раму, обвязал больное колено старым шарфом и мгновенно уснул на неразобранной постели.

Когда он проснулся, лучи заходящего солнца окрашивали стены в мрачный красноватый цвет. В спертом воздухе комнаты стоял запах пота и грязной обуви. Джон с трудом поднялся и сел. Его тошнило. Боль, терзавшая ногу, перетекла в другие части тела, заполнив их целиком. Голова кружилась, во рту застоялась горечь; он попробовал сжать кулаки и почувствовал непривычную слабость в руках. Лучше всего было снова заснуть, но Рессел, даже во сне ясно помнивший обо всем, что с ним приключилось, встал и, придерживаясь за стену, опять вернулся к почтовому ящику, ожидая найти в нем приказ о досрочном увольнении, свежий выпуск газеты с обличительной статьей, вызов на товарищеский суд или прочее в этом роде — а может, и все разом. Конечно, статья в газете не могла появиться за несколько часов, но короткий дневной сон сбил Ресселу точное ощущение времени, и он не сразу понял, что сутки, за которые в его жизни успело произойти непоправимое, все еще длятся.

В ящике, однако, нашлось только напоминание о пропущенном ужине, а с ним — короткая записка от Линдена, предлагавшего встретиться и поговорить. Отвечать Рессел не стал. Он решил одеться и выйти на улицу.

Тревожные краски заката сменились мягким предсумеречным сиянием. Крупные белые цветы на клумбе пахли пронзительно и сладко. Уборочный механизм скользил по тротуару, собирая пыль и опавшие лепестки. Никто не курил у входа, и улицы казались до странности пустыми. Наткнувшись на табло с новостями, Джон вспомнил, что сегодняшним вечером в городке выступает известный оркестр, и жители прямо сейчас аплодировали музыкантам в зале дворца собраний. Если бы рейс на Песочные Дали закончился по-другому, то Рессел, стараниями школьных учителей получивший неплохое представление о серьезной академической музыке, и сам отправился бы на концерт, надев ради этого парадную форму; должно быть, оркестр играл «Богатырскую симфонию» одного старинного композитора — под звуки ее уходили в небо первые корабли. Но сегодня Джон желал одиночества и лишь порадовался удивительному единодушию, с которым его коллеги, знакомые и соседи отправились приобщаться к искусству. Он побрел прочь от площади, не опасаясь встретить прохожих. Огонек его сигареты плыл по воздуху, покачиваясь в такт неровным шагам.

Прохладный ветер с озера взлохматил Джону волосы. Под ногами сухо зашелестела галька. Рессел дошел почти до самой воды и уселся на камень, осторожно вытянув больную ногу. Он устал. В горле першило от табака.

Позади загорались городские огни. Отсюда городок походил на детский рисунок пастелью — в целом приятный, но простоватый и скучный. Невысокие холмы на противоположном берегу — земля, чье место заняла вода, — уходили за горизонт. В стороне от галечного пляжа возвышался подсвеченный снизу монумент в честь строителей станции — шесть символических фигур, вытесанных из серого камня: главный инженер держал на вытянутой руке макет грандиозного сооружения, конструктор опирался на доску с чертежами, рядом плечом к плечу стояли пилот и трое рабочих, мужчины и женщина. На постаменте чернела панель с изображением громадного старого строительного корабля и краткой исторической справкой. Строители смотрели на небо, городок под ним