Сакура в его ладонях - Ника Летта

— Аки?

От этого хриплого «Аки» чувство вины во мне выросло до размера Токийской башни.

— Я принесла еду, — сообщила я, поднимая пакет как свидетельство мирных намерений. — Считай это компенсацией за худи, пострадавшее при исполнении.

Его взгляд скользнул к пакету и вернулся ко мне.

— Я и не думал спорить.

— Значит, договорились.

— Ты это заранее подготовила?

— Отрабатывала всю дорогу.

Юто едва заметно улыбнулся и освободил проход.

— Заходи. Мама ушла в аптеку. Решила, что для больного я выгляжу слишком убедительно здоровым, и отправилась за подкреплением.

Я разулась в прихожей и остановилась. Квартира Такахаси была похожа на ту, что я помнила с детства, и одновременно совершенно другой. Планировка осталась прежней: узкий коридор, светлые стены, деревянный пол, запах чая и чего-то тёплого. Но теперь всюду были растения.

На полках стояли маленькие бонсаи. У окна тянулись вверх деревца с блестящими листьями. С потолка свисали кашпо с плющом. На низком столике у стены рос папоротник, такой пышный, будто тайно считал себя лесом. Даже у обувной полки стоял широкий плоский горшок с мхом и гладким камнем посередине, как крошечный кусочек горной тропы.

— Вау, — выдохнула я.

Юто оглянулся так, будто на секунду забыл, что живёт не в квартире, а в небольшом филиале ботанического сада.

— Слишком много?

— Я просто не знала, что у вас дома начался сезон дождей.

— Это мамино.

— Всё?

Он немного помолчал.

— Почти всё.

Мой взгляд остановился на небольшом горшке у окна. В нём росла тонкая веточка с крошечными листьями, а земля вокруг была укрыта мхом. Ничего необычного, но почему-то именно от него было трудно отвести глаза.

— А это?

Юто проследил за моим взглядом.

— Моё.

— Почему-то я так и подумала.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Оно выглядит так, будто его нельзя оставлять одного.

Он тихо рассмеялся, но тут же закашлялся, и вся моя попытка быть спокойной рассыпалась.

— Сядь, — сказала я.

— Акико…

— Сядь. У тебя лицо человека, который сейчас героически упадёт, а потом скажет, что просто решил проверить пол.

Юто послушно прошёл в гостиную и сел у низкого столика. Я поставила перед ним контейнер с окаю, достала ложку, мандарины, мёд и желе. Со стороны это выглядело так, будто я принесла не еду, а маленький набор для выживания после конца света.

Он смотрел на всё это с мягким удивлением.

— Твоя мама готовила?

— Вместе со мной.

— Поэтому столько имбиря?

— Мама считает, что воспитанная болезнь обязана его испугаться.

Юто улыбнулся осторожно, бережно придерживая дыхание.

Я придвинула к нему контейнер.

— Ешь.

— Сейчас ты говоришь совсем как она.

— Сравнение рискованное. Я ещё молодая.

— Я про заботу.

Обычное слово в его голосе вдруг обрело слишком личный смысл. Я повернулась к растениям, сосредоточившись на папоротнике, будто за время нашего разговора он успел совершить нечто выдающееся.

— Тут скорее чувство вины, — пробормотала я.

— Из-за худи?

— Ты отдал его мне и простыл.

Юто опустил взгляд на ложку.

— Это был мой выбор.

— Именно.

— Значит, я хотел его сделать.

Ответ застрял где-то между вдохом и сердцем.

Он ел медленно, бережно набирая кашу маленькими ложками. Болезнь забрала у него силы, зато аппетит понемногу возвращался.

Дождь мягко барабанил по балконному стеклу. От окаю поднимался пар, увлажнитель ровно гудел в глубине квартиры, и влажный воздух шевелил листья на подоконнике. Комната дышала таким спокойным, домашним теплом, что моё «просто занесу еду» уже звучало подозрительно.

— Вкусно, — сказал Юто.

Гордость тут же расправила плечи, хотя почти всё приготовила мама.

— Болезнь делает людей снисходительными.

— Правда вкусно.

— Тогда выздоравливай скорее, пока я всерьёз не поверила в свой кулинарный талант.

Он поднял глаза.

— Завтра тоже принесёшь?

— Уже планируешь продолжение болезни?

— Изучаю перспективы.

— Манипулятор.

— Соседская дипломатия.

Я постаралась сохранить строгое выражение, но Юто сидел передо мной бледный, хриплый, с контейнером каши в ладонях, окружённый зеленью и дождевым светом. И улыбался так, будто моё появление подействовало лучше жаропонижающего.

Нечестный приём.

Когда я собралась уходить, Юто всё же поднялся и проводил меня до двери, пропустив мимо ушей обе просьбы остаться за столом. В прихожей зелень теснилась почти вплотную: листья скользнули по рукаву, в тёплом воздухе смешались запахи влажной земли, чая и имбиря.

— Спасибо, Аки.

Я занялась шнурками, оттягивая момент, когда придётся поднять глаза.

— За ужин или за спасение от эффектной смерти над тарелкой?

— За твой приход.

Такие слова он произносил буднично, а попадали они точно под рёбра.

Я положила ладонь на дверную ручку.

— Считай это исключением.

— Уже поздно.

Пришлось взглянуть на него. В мягком свете Юто выглядел усталым, простуженным и удивительно домашним — словно вся эта буйная зелень росла вокруг него именно затем, чтобы однажды я увидела его таким.

— Пей чай, — сказала я, ухватившись за первую подходящую фразу.

— Слушаюсь.

Я шагнула на площадку и потянула дверь на себя, когда из квартиры донёсся короткий довольный смешок.

Звук был слишком лёгким для Юто и слишком звонким для его матери, будто среди листьев пряталось крошечное существо, развеселившееся от собственной тайны.

Я застыла, оставив дверь приоткрытой. В узкой щели колыхались зелёные тени, влажно блестевшие в мягком свете. У самого края дрогнул широкий лист.

— Аки? — позвал Юто из глубины квартиры. — Всё хорошо?

Я расправила плечи.

— Да. Мне послышалось.

— Что именно?

У порога темнел мох в маленьком горшке, рядом лежал гладкий камень, а между листьями мерцала тень, удивительно похожая на озорную улыбку.

— Пустяки, — ответила я тише. — Выздоравливай.

Дверь сомкнулась почти беззвучно.

На площадке меня настигло странное ощущение: квартира 804 хранила среди растений ещё чьё-то присутствие — маленькое, шаловливое и явно довольное моим визитом.

Поздняя Мэйдзи,

Мидзучи

После её смерти мир снова сделался пугающе бесконечным. Время потеряло привычный ход. Дни тянулись один за другим, возвращая Хару к одному вопросу:

Где ты теперь?

А вокруг всё менялось.

Старики ещё помнили приказы и имена господ, которым их семьи служили поколениями. Новые улицы уже встречали запахом типографской краски. По утрам приходили свежие газеты, полные громких слов о будущем.

Над лавками появлялись незнакомые вывески, в окнах блестело чистое стекло. Мужчины выходили на улицы