Сакура в его ладонях - Ника Летта

До меня доносилось только его сбившееся дыхание и далёкое карканье ворона. На крыше храма стоял тэнгу. У ворот замерла госпожа Лиса. Под деревом дрожали листья, укрывая кодама. В дыму белела Юки-онна. Они пришли молча и теперь смотрели, сохраняя странную, торжественную неподвижность.

— Хару… Они пришли за тобой?

— Пусть.

Он вновь склонился ко мне. Под его ладонями вода засветилась и потянулась тонкими нитями, будто он пытался стянуть ею разошедшиеся края моей жизни.

По телу разлилось тепло. Боль отступила, и перед глазами возникла старая река у холма, ива, плоский камень и маленькая девочка в светлом кимоно. На её ладони лежал лепесток.

— Я ведь уже ждала тебя у воды… правда?

Хару застыл.

— Акико?

Я подняла руку. Пальцы едва слушались. Он сам склонился к ним и прижался лбом к моей ладони.

Его кожа хранила привычный холод ранней воды, и сейчас этот холод удерживал меня крепче любого тепла.

— Ты всё время был рядом…

Я провела пальцами по его щеке, запоминая острую линию скулы, мокрые пряди у виска и каплю воды, растаявшую под моими пальцами.

Хару прикрыл глаза. Через мгновение его взгляд снова встретился с моим, и привычного спокойствия в нём уже не было. Боль проступила открыто, без защиты.

Память вернула мне то, о чём я забывала. Хару видел все мои жизни, пережил каждую мою смерть и встречал каждое возвращение. Между ними ему оставалось одно — ждать меня.

— Прости…

Хару резко качнул головой и поймал мою руку, когда она начала соскальзывать.

— Даже не думай.

В его тихом голосе звенела ярость, рождённая отчаянием. Дождь и пожар отступали куда-то далеко. Мама плакала рядом, бабушка читала молитву. Госпожа Лиса прикрыла лицо веером. Юки-онна отвернулась, словно знание будущего снова оказалось бесполезным.

У нижней ступени ждал синигами. Хару заметил его и прижал меня к груди.

— Я её не отдам.

Голос сорвался и стал чужим, глубоким, почти диким, я коснулась его запястья.

— Хару… хватит.

Он смотрел на синигами.

— Этого у меня не проси.

Пальцы на моей спине сжались. Я собрала остаток дыхания.

— Тогда выполни другую просьбу.

Его взгляд опустился ко мне. Наши лица разделяло несколько мгновений воздуха, и я чувствовала каждый его неровный выдох.

— Найди меня снова.

Он застыл, словно эти слова оказались тяжелее смерти.

Вода вокруг ступеней утихла. Дождь зашелестел тише, и весь мир будто склонился к нам, ожидая ответа.

— Я найду.

Он произнёс это почти шёпотом, и обещание прозвучало крепче клятвы.

— Даже если я всё забуду?

Его губы дрогнули.

— Особенно тогда.

Мне захотелось рассмеяться — как раньше, когда Хару впервые взял палочки и смотрел на них с достоинством воина, которому бросили вызов.

Вместо смеха из груди вырвался слабый вдох. На ладонь опустился лепесток сакуры. Вокруг горел город, дождь мешался с золой, воздух пах мокрым деревом, дымом и кровью. Летняя ночь хранила чужое цветение.

Лепесток оказался тёплым. Я сомкнула пальцы.

— Хару…

— Я здесь.

Он сразу придвинулся ближе. Его голос коснулся моего виска. Пальцы убрали с лица мокрые волосы — неловко и бережно, словно одно неверное движение могло причинить новую боль.

— Весна ведь короткая?

Лицо Хару дрогнуло. Он прикрыл глаза, и по щеке скользнула капля.

— Она возвращается.

Он прижал мою ладонь к своей щеке, заставляя запомнить этот холод, эту кожу, это мгновение.

Боль растворилась. Осталась его рука под моей спиной, запах дождя, серое небо и отчаянная сила объятий, которыми он продолжал спорить с миром.

— Тогда… до следующей весны.

Его пальцы сомкнулись на моей руке.

— Акико…

Я хотела ответить. Звук остался внутри. Я смотрела на него, пока его лицо не поплыло, словно отражение на поверхности реки. Потом мир тихо качнулся и стал водой.

Позже рассказывали, что в ночь пожара канал поднялся стеной и остановил пламя у храмовых ворот. Над водой видели огромную тень, похожую на дракона. Девушка по имени Акико умерла на руках у юноши, который исчез до рассвета. А в трещине между храмовыми камнями ещё долго лежал свежий розовый лепесток сакуры. Начало, снова принявшее облик конца.

#мидзучи #синигами #тэнгу #юкионна #кицунэ #кодама #духводы #сакура #айдзу #войнабосин #эпохаэдо #любовьсквозьвремя #перерождение #книжнаяцитата #книжнаяэстетика

Глава 10. Окаю для больного дракона

Токио 2020 год

На следующий день Юто слёг с температурой. Об этом сообщила мама, заглянув ко мне утром. Я сидела перед ноутбуком и уже минут десять безуспешно пыталась сосредоточиться на одной строчке. На спинке стула висело чистое, высохшее серое худи, и взгляд то и дело цеплялся за него.

— Такахаси-сан написала, — сказала мама. — Юто заболел.

Я оторвалась от экрана.

— Сильно?

— Настолько, что его мать уже переживает, а он по-прежнему уверен в собственном бессмертии.

В груди неприятно шевельнулась совесть.

— Я тут ни при чём.

Мама скользнула взглядом по худи и подняла бровь. В этом жесте уместилось всё русское красноречие сразу.

— Мам.

— Я молчу.

— Лицо у тебя разговорчивое.

— Зато честное.

Через полчаса я стояла у плиты и помешивала рисовую кашу с курицей и имбирём. Мама считала её почти лекарством, я — пищей для тех, кого жизнь уже успела пожевать, но пока решила пощадить. Окаю тихо булькал в кастрюле, наполняя кухню тёплым пряным запахом. Мама добавила к нему мандарины, мёд и фруктовое желе из комбини, потому что сладкое, по её убеждению, поддерживало человека морально даже лучше лекарств.

Она затянула ручки пакета и протянула его мне.

— Отнесёшь.

— Зайду, передам и сразу вернусь.

— Конечно.

— Разговор будет коротким.

— Разумеется.

— И взгляд у тебя такой, будто я отправляюсь к жениху.

Мама невинно подняла руки.

— Я всего лишь провожаю дочь с горячей едой к простуженному соседу. Древняя семейная традиция.

Кастрюля в руках русской матери превращала любой спор в заранее проигранный. Я забрала пакет и вышла.

У двери квартиры 804 я задержалась неприлично надолго. Шаг в фонтан на глазах у бывшего дался легче: там позор случился мгновенно, а здесь каждая секунда напоминала, что к Юто я пришла сама — с едой и прямо домой.

Я всё-таки нажала звонок, дверь распахнулась почти сразу. Юто стоял на пороге в тёмных спортивных штанах и белой футболке. Волосы растрёпаны, лицо бледное, голос хриплый, а вид такой, будто он проиграл битву с собственным героизмом, но всё