Сакура в его ладонях - Ника Летта

Акико

Счастье оказалось не таким как я представляла. Мама по-прежнему отсчитывала рис к ужину, бабушка ворчала из-за сырости, а лавка у храмовой дороги встречала запахом бумаги, туши, благовоний и чужих тайн.

У храмового пруда меня теперь ждало другое знание: стоило позвать Хару, и мой голос находил его. Порой он выходил из воды почти сразу, порой медлил так долго, что гладь темнела вместе с небом. Когда же он всё-таки возвращался, я встречала его у самого берега.

— Ты снова пропал.

— Я был рядом.

— Где?

Хару опускал взгляд к воде.

— Учился оставаться.

Смысл его слов открывался мне постепенно. Человеческое тело требовало постоянного внимания: земля держала его по-другому, воздух иначе наполнял лёгкие, собственным рукам приходилось заново учиться привычным движениям. Каждый день, прожитый им на берегу, был выбором ради меня.

И всё равно он приходил ко мне.

К концу лета слухи становились всё страшнее. Императорские войска приближались, Айдзу готовился встретить их с оружием, а замок Цуруга — выдержать то, что надвигалось вместе с ними.

Взрослые понижали голоса, когда говорили об этом. Отец больше не убирал меч далеко, мама подолгу стояла перед алтарём, бабушка перебирала чётки быстрее обычного, стараясь молитвами удержать привычный мир.

Первым ударил колокол за храмом. Следом отозвался другой. Через несколько мгновений к набату присоединились крики.

Я выбежала во двор. Над крышами пылало красное небо, по улицам текла обезумевшая толпа. Люди прижимали к себе самое дорогое, звали близких, срывали голос, пытаясь перекричать огонь.

— К храму! — донеслось из переулка. — Все к храму!

Мама ждала меня. Я уже направилась к ней, но вспомнила внука госпожи Тамуры. После смерти матери мальчик остался у бабушки, а его отец пропал вместе с северным отрядом.

В общей суматохе никто не сомневался, что ребёнка успели увести в безопасное место. Потом я увидела его в окне соседнего дома — бледное лицо за стеклом, неподвижный взгляд.

Я побежала прежде, чем страх успел меня остановить. Когда чужая жизнь оказывалась под угрозой, со мной всегда происходило одно и то же: сначала я действовала, обо всём остальном думала позже.

Я пересекла двор бегом. Мама закричала вслед, бабушка звала меня по имени, пытаясь вернуть.

Дом госпожи Тамуры стоял возле самого канала, ниже остальных построек. Огонь ещё пробирался по стенам, дым уже заполнил комнаты. Я разбила боковое окно, рассекла локоть о раму и полезла внутрь. До мальчика добралась, задыхаясь. Он сидел в углу и прижимал к груди деревянную лошадку.

— Идём. Скорее.

Он вжался в стену.

— Там огонь.

— Я знаю.

— Мне страшно.

Страх обжигал и меня. Но со мной был ребёнок, которому больше не на кого было рассчитывать. Мне хватило этого, чтобы двигаться дальше.

Я подхватила его и полезла назад. За окном улицу уже поглотили пламя, дым и вода. Жители тянули от канала вёдра, сбивали огонь мокрыми циновками, уводили детей к храму. После дождей течение поднялось к самым мосткам и тащило за собой грязь, щепки и обломки крыш.

Я спустилась на мокрые камни. Позади с грохотом обвалилась балка. Мальчик закричал. Нога поехала по скользкой поверхности, но чья-то ладонь успела крепко обхватить моё запястье.

Хару стоял по пояс в воде. Мокрая косодэ прилипла к телу, волосы выбились из ленты, лицо на фоне дыма побелело. Его рука удерживала меня без колебаний.

— Я велела тебе прийти завтра, — всхлипнула я.

Его взгляд стал тёмным.

— Для глупостей ты всегда выбираешь худшее время.

— А ты всегда приходишь.

— Да.

Одно короткое слово вместило в себя больше всех писем, которые когда-либо оказывались в моих руках.

Хару подхватил мальчика и передал его мужчине, добравшемуся до нас со стороны храма. С берега уже летела верёвка. Людские голоса тонули в треске дерева и грохоте воды.

До ступеней оставалось всего несколько шагов, когда течением принесло оторванный настил. Размокшие доски ударили меня под колени. Земля ушла из-под ног, вода накрыла с головой.

Я открыла глаза. В мутной глубине кружились лепестки сакуры. Конец лета здесь выглядел ошибкой. Розовый лепесток прошёл рядом; я протянула руку, но течение выхватило его прежде, чем пальцы успели коснуться.

Хару появился передо мной. Его лицо не изменилось, а за спиной расправилась огромная текучая тень. Вода следовала каждому его движению, продлевала его руки, текла вместе с ним.

Он схватил меня и потянул к поверхности. Холод не отпускал.

На дне стоял синигами. Перед смертью тайные имена, казалось, больше не нуждались в объяснении. Он смотрел спокойно, с печалью во взгляде. Его неподвижная фигура обозначала место, где человеческая дорога заканчивалась.

Хару повернулся к нему. Течение взметнулось вокруг нас, и сквозь воду прошло беззвучное слово.

«Нет», он произнёс его всем своим существом.

Синигами ответил без слов.

«Её время пришло».

Хару крепче ухватил меня за руку. Страх впервые проступил на его лице, лишив его привычного самообладания.

Я попыталась позвать его, но вода хлынула в рот.

Хару рванул меня сильнее. Мир раскололся белой вспышкой. Течение пошло вспять, ломая привычный ход реки. Доски, камни, грязь и горящие щепки разлетелись в стороны. Над головой прорвалась поверхность. Дождевые капли повисли в воздухе, а люди на берегу перестали двигаться и подняли лица.

Вода швырнула меня на храмовые ступени. Вокруг поднялись крики. Мама бросилась ко мне, бабушка рухнула на колени. Меня скрутил кашель. Тело сводило болезненными судорогами, горло жгло после воды, каждый вдох отдавался болью в груди. На языке остались грязь и дым. Воздух вошёл коротким, рваным глотком.

Хару держал меня на коленях, одной рукой поддерживая спину, другой — плечи. Пальцы крепко удерживали мокрую одежду, не позволяя мне выскользнуть.

Он склонился близко. Капли с волос падали мне на щёку, губы, шею. Его губы дрожали.

— Дыши.

Просьба прорвалась в голосе. Я попыталась вдохнуть, но грудь отозвалась новой болью. Хару положил ладонь поверх мокрой ткани у сердца. Холодные пальцы дрожали вместе со мной.

— Дыши, Акико.

Он наклонился ещё ниже, будто готов был отдать мне собственное дыхание. За его плечами плыло серое от дыма небо, и среди копоти снова кружилась сакура.

Я улыбнулась одними губами.

— Сейчас… конец лета.

— Береги силы.

— Хару…

— Ты останешься.

Слова прозвучали жёстко, почти сердито, и лишь сорвавшийся голос выдал его. Вода у подножия ступеней поднялась тонким кольцом, отрезая нас от остальных. Люди попятились. Одни сложили ладони в молитве, другие спрятали