Сакура в его ладонях - Ника Летта

Он посмотрел на свои руки. Маленькие человеческие ладони шестилетнего ребёнка, тёплые, слабые, с короткими пальцами. Пройдут годы, прежде чем ими можно будет крепко держать её за руку.

— Тогда берегите её, — сказал он.

Женщины опять обменялись взглядами, пытаясь решить, можно ли улыбнуться словам господского сына, прозвучавшим так странно.

В Киото даже устройство сада напоминало человеку, какое место ему отведено. Одни сидели на прохладной веранде, любовались мхом, камнями и неторопливыми карпами. Другие меняли воду в чашах, убирали золу и разравнивали гравий, стирая с него следы.

Хару поднялся. Возле двери он обернулся. Девочка опять спала под простым полотном. После долгих лет ожидания рядом с ним впервые появилась надежда.

Позже в семье Такацуки будут вспоминать, что после утопления Юдзуру стал другим. Он меньше говорил, сделался серьёзнее и порой рассуждал взрослее своих лет. При этом самые обыденные вещи временами ставили его в тупик, и тогда мальчику приходилось заново осваивать то, что остальные дети знали без объяснений.

Лица родственников ускользали из его памяти, зато приближение дождя он чувствовал раньше первых капель на крыше. Глубоких ванн избегал. У садового пруда мог стоять подолгу, наблюдая за движением воды. Насекомых никогда не давил и раньше остальных замечал плач маленькой девочки в дальнем крыле.

Мать Юдзуру считала, что близость смерти сделала сына чувствительнее. Отец решил, что мальчику недостаёт строгого наставника. Слуги вполголоса рассуждали о том, что вернувшиеся после утопления всегда немного меняются.

Однажды вечером кицунэ устроилась на садовой стене в облике рыжей кошки. Она проводила Юдзуру жёлтыми глазами, дождалась, пока поблизости никого не останется, и засмеялась.

— Ну что, водяной, — прошептала она. — Теперь у тебя есть ноги. Посмотрим, научишься ли ты не спотыкаться о человеческое сердце.

Хару оставил её слова без ответа.

У окна он наблюдал, как в дальнем дворе служанка вынесла младенца на солнце. Акико спала у неё на руках. Крошечная ладонь раскрылась навстречу свету.

Хару приложил руку к стеклу. Теперь он мог оставаться рядом с ней с самого начала. Ради этого он согласился носить чужое имя, дышать чужими лёгкими и каждое утро принимать любовь, которую семья продолжала отдавать умершему мальчику.

Двадцать один год ожидания уже остался позади. Он выдержит ещё, сколько потребуется. Главное, чтобы в этой жизни Акико чаще смеялась и реже плакала. А когда однажды она потянется к воде, рядом с рекой будет его рука — та, которую она сама захочет взять.

#поздняямэйдзи #эпохамэйдзи #японскаяромантика #историческаяромантика #романтическоефэнтези #японскийфольклор #духводы #перерождение

Глава 12. Больной дракон и лиса с аптечным пакетом

Токио 2020 год

Дверь за Акико закрылась почти бесшумно. Юто ещё несколько секунд стоял в прихожей, будто её присутствие задержалось вместе с запахом дождя, имбиря и шампуня. Для его обострившихся чувств аромат казался почти осязаемым.

Он прислонился плечом к стене и прикрыл глаза. По телу прокатилась мутная волна слабости. Под кожей разгорался жар, а в глубине уже разливался холод, проникая туда, где человеческая душа соприкасалась с водой, веками жившей внутри него.

Из гостиной донёсся смешок.

— Могла бы подождать, пока она хотя бы спустится на этаж.

Воздух в углу прихожей дрогнул. Тень папоротника вытянулась, обрела плотность и сложилась в женскую фигуру. Такахаси-сан появилась в домашнем кардигане, с аптечным пакетом в руке и понимающей улыбкой хранительницы чужих тайн. За её спиной вспыхнули четыре золотисто-рыжих хвоста, прозрачных, словно сотканных из света и древних проклятий.

— Я дождалась, пока она уйдёт, — возразила кицунэ. — Для меня это почти вершина деликатности.

Юто направился в гостиную, с трудом переставляя налившиеся тяжестью ноги. Несколько шагов до низкого столика растянулись в долгий путь. Там стоял контейнер с окаю, принесённый Акико. Над кашей ещё вился слабый пар.

Кицунэ проследила за его взглядом.

— Она о тебе позаботилась.

— Готовила её мать.

— Люди любят давать чувствам удобные названия. Забота становится долгом, привязанность — виной, любовь — соседской вежливостью. Ваш век превратил вас в удивительно скучных существ.

— Я принадлежу к другому народу.

— И всё равно справляешься хуже многих.

Юто поднял глаза. В зрачках шевельнулась речная глубина. Листья у окна дрогнули, словно через комнату прошёл невидимый поток.

— Не начинай.

Кицунэ поставила аптечный пакет на стол и устроилась напротив, поджав ноги. Сейчас она выглядела обычной японкой средних лет: мягкие черты, собранные волосы, тёплый кардиган, лёгкий запах травяного мыла. Посторонний увидел бы заботливую мать, пришедшую проведать заболевшего сына.

Юто видел лису, которая веками грелась на храмовых стенах, воровала лепёшки с красной фасолью и смеялась всякий раз, когда он пытался скрыться от неё в тумане.

— Всё началось, когда ты отдал ей худи, водяной.

— Она замёрзла.

— А ты?

— Переживу.

Кицунэ хмыкнула.

— Из-за таких ответов тебя когда-то и судили.

Юто оставил замечание без ответа. За окном струи дождя ползли по стеклу. Вода привычно звала его, только теперь в её голосе исчезло обещание дома. Она напоминала о части его самого, навсегда оставшейся по другую сторону этого ливня.

Кицунэ приподняла крышку контейнера, вдохнула аромат имбиря и довольно прищурилась.

— Щедро. Русская женщина умеет воевать с болезнями.

— Оставь еду.

— Когда-то ты дарил людям родники, туманы, удачу и мосты через разлившиеся реки. Теперь охраняешь рисовую кашу.

— Её принесла Акико.

— Потому и охраняешь.

Он отвернулся. По шее поднимался серебристый узор, похожий на чешую. Утром линии проступили у ключицы, позже добрались до запястий. Человеческая оболочка отвечала лихорадкой на силу, пробуждавшуюся внутри.

Улыбка кицунэ смягчилась.

— Значит, началось.

Юто посмотрел на подрагивающие пальцы.

— Я рассчитывал, что это случится позже.

— Ты прошёл испытание у фонтана.

— Я помог ей.

— У тебя было множество способов сделать себя необходимым. Ты мог унизить тех, кто причинил ей боль, вызвать ливень, поднять воду и смыть их с дороги. Тогда Акико увидела бы в тебе единственного защитника.

В памяти возникла промокшая девушка, дрожавшая от холода и ярости. Она держала голову высоко, сама отвечала Маю и не позволяла Юто говорить за неё. Он лишь остался рядом, хотя это потребовало куда больше сил, чем эффектное спасение.

— Я больше не стану выбирать за неё.

Кицунэ долго всматривалась в его лицо.

— Наконец-то.

Уголок его губ дрогнул.

— Ради этих слов ты ждала несколько веков?

— Ради того, чтобы ты сам до них дошёл.

Юто прочистил