Охота на наследницу - Холли Рене

Когда она оперлась на него, я невольно сжал кулаки, борясь с желанием вырвать Верену из его рук.

Я давно не доверял Эйрану, и мне было гнусно от того, что я не ошибся насчет него. Марионетка наших отцов; каждым его движением управляли переплетенные нити власти.

Когда-то он был моим лучшим другом, не считая Кая, но теперь он не более чем предатель.

И уж точно не друг Верены.

Даже то, как он смотрел на нее сверху вниз, любому сказало бы, зачем он здесь, почему заботится о ней.

Я тоже не ее друг.

Но, черт возьми, это совсем другое!

Мы разные.

Верена… она кое-что значит для меня, и мне больно видеть ее сейчас с ним.

Эйран поглощен собственными желаниями и целями восстания. Его не заботит ничто, если это не касается их стремлений.

И Верена не в безопасности, пока она с ним.

Каждая клеточка моего существа протестовала, крича, что он принесет ей лишь зло.

Неважно, что он смотрел на нее с такой нежностью; Эйран не ведает иной преданности, кроме как восстанию.

Я шел по пятам за ними, медленно удаляющимися от воды. Рука Эйрана бережно лежала на талии Верены, направляя и поддерживая девушку. Ее тело инстинктивно льнуло к нему, словно находя утешение в его присутствии.

Ей было спокойно с ним.

Он сделал так, чтобы ей было спокойно с ним.

И эта мысль отчего-то несла в себе больше предательства, чем что-либо иное.

Но сейчас она в безопасности и относительно невредима, и я рядом.

Мой отец не получит ее, несмотря на то, что его приспешник сейчас обнимает ее. И король тоже не получит.

Теперь, когда я нашел ее, я сделаю все, чтобы все преследователи остались ни с чем.

Разум метался, отчаянно пытаясь придумать, как мне отнять ее у Эйрана, как увести Верену подальше от всех.

Но она не доверяла мне.

Если ей придется выбирать между мной и Эйраном, боюсь, выбор окажется не в мою пользу.

И понимание этого душило меня.

Она звонко рассмеялась, и я увидел, что она смотрит на него снизу вверх, смотрит и улыбается. Я видел даже ямочки на ее щеках. Он тоже улыбнулся ей, взгляд его бродил по ее лицу, и мне жутко захотелось сломать наглецу челюсть.

Она предала меня, и, боги, я знал, что тоже ее предал. Я был чертовски жесток с ней из-за своей обиды, но ничто из этого не могло перечеркнуть то, что она все еще моя.

Она – наследница королевства, принцесса, дочь проклятого короля, убившего ее мать, но она все равно моя.

Они остановились, и Эйран аккуратно потянул ее к ближайшему дереву, чьи корявые корни змеились по земле. Верена опустилась на холодную землю, привалилась к стволу и вытянула ноги.

– Надо перевязать тебе лодыжку, – сказал Эйран, водя пальцем по шнуровке ее кожаных ботинок, и я стиснул зубы так сильно, что испугался, как бы они не раскрошились.

Будя я на его месте, я исцелил бы ее, но Эйран не обладает этой способностью.

Мама часто говорила, что исцелять может лишь тот, кто добр от природы, и мальчишкой я верил ее словам – когда она, гладя меня по голове, учила, как затянуть царапину на коленке Рен.

Но, повзрослев, я утратил эту веру.

Трудно видеть в мире доброту с тех пор, как мама умерла. И совсем невозможно найти доброту в себе.

Я не смог исцелить маму, не смог спасти ее.

И с того дня во дворце я никого больше не исцелял.

До тех пор, пока не исцелил ее.

Я не добр.

Просто я готов на все, чтобы вернуть ее. Даже если она этого не хочет, она – моя.

Глава 10

Верена

Руки Эйрана были нежны, когда он перевязывал мне поврежденную лодыжку лоскутами собственной рубахи. Мягкая ткань согрела кожу, и я видела в глазах Эйрана беспокойство, когда он осторожно засовывал мою ногу обратно в ботинок, проверяя, чтобы шнуровка не была слишком тугой.

Точно так же он смотрел на меня, когда я, неуклюже съехав с крутого берега, подвернула ногу.

Несмотря на все попытки скрыть это, Эйран явно чувствовал мой дискомфорт, когда я осторожно переносила вес на поврежденную ногу. Хмурясь, он умолял меня отдохнуть, но мы не могли себе этого позволить.

Острая боль пронзала лодыжку при каждом шаге, и шли мы куда медленнее, чем было необходимо.

Я растянулась на спине, глядя в бескрайнее звездное небо над головой. Жесткие травинки покалывали обнаженную кожу.

Простор небес заставлял меня чувствовать себя такой маленькой, такой незначительной – и совершенно беззащитной. Меня охватила паника – если нас обнаружат, я не смогу бежать, не смогу обороняться.

Единственное, на что я всегда была способна, это бегство, но здесь, под открытым небом, даже этот вариант становился невозможным.

Я пыталась изгнать из головы мысли об отцовском гневе, если его люди поймают меня. Но надо мной горели те же звезды, что и над дворцом, – и от этого по спине моей бежали мурашки.

Звезды сверкали драгоценными камнями в чернильной тьме, заливая лес неземным светом.

Прохладный ночной воздух ласкал кожу, неся секреты, только усиливающие мою тревогу. Я вздрагивала от каждого шелеста листвы – и принималась обшаривать взглядом тени в поисках опасности.

Потоки всепоглощающего страха захлестывали сознание, грозя утопить все здравомыслие, всю надежду. Мысли об отце преследовали меня. Я боялась, что он желает моей смерти, но теперь, когда королева и ее ребенок, новый наследник, мертвы, я боюсь худшего.

Я осталась единственной наследницей его трона, бессильной дочерью, которую он безжалостно пытал в поисках малейших следов магии. И теперь, когда я открыла в себе силу, я страшилась того, что он сделает, проведав об этом.

Но, как я ни напрягалась, стараясь ощутить в себе отголоски магии, я ничего не находила. Словно моя сила покинула меня в тот момент, когда я оставила за спиной стены потаенного города.

Неопределенность, неизвестность того, как он захочет использовать меня, вот что было настоящим ужасом, прячущимся в тенях и грызущим разум. Сердце бешено колотилось, и я дрожала при одной мысли о том, что стану пешкой в его извращенной игре. Кошмарные варианты окутывали меня удушливым саваном, грозя поглотить целиком.

Отец правил железной рукой, вынуждая свой народ – наш народ – преклонять перед ним колени, протягивать дрожащие руки к глубокому колодцу и каждый год отдавать ему