Блистательные - Стивен Бакстер

Капитан Тахгет пробормотал: — Приготовьтесь к столкновению. — Фьючерити схватился за поручень.

Столкновение двух огромных кораблей было медленным, почти плавным. Фьючерити, заключенный в инерциальное поле управления "Вежливого запроса", едва почувствовал это, но услышал стон напряженного металла, донесшийся сквозь корпус корабля. Два клубка надстроек проскрежетали друг мимо друга; тарелки разбились, а шипы сломались, прежде чем корабли остановились, сцепившись вместе.

Из корпусов обоих кораблей высунулись полупрозрачные переходные трубы, которые извивались в пространстве, словно ищущие опоры псевдоподии. Фьючерити показалось, что он увидел кого-то или что-то, пробирающееся по трубам, но это было слишком далеко, чтобы разглядеть как следует.

Пул уставился на него с открытым ртом. — Смотрите — вот и еще один корабль приближается, чтобы присоединиться к вечеринке.

Так оно и было, как увидел Фьючерити. Это был относительный карлик по сравнению с монстром, который первым добрался до "Вежливого запроса". Но он вплотную прижался к корпусам двух сцепившихся кораблей с еще более громким скрежетом металла.

Пул рассмеялся. — Боже, космические путешествия, несомненно, сильно изменились с тех пор, как я был здесь!

Капитан Тахгет сказал: — Шоу окончено. Мы пробудем здесь два дня, может быть, три, прежде чем закончится роение.

Пул вопросительно взглянул на Фьючерити. Роение?

Тахгет сказал: — До тех пор мы поддерживаем работу наших систем и ждем. Позвольте напомнить, что сейчас ночная вахта; возможно, вы, пассажиры, захотите немного поспать. — Он взглянул на Пула. — Или что-то в этом роде.

Фьючерити вернулся в свою каюту и попытался уснуть. Но ночью было больше столкновений, больше едва заметных содроганий, больше стонов напряженного материала, таких глубоких, что они казались почти дозвуковыми.

Ему казалось, что этот опыт не имеет ничего общего с космическим полетом. Я в брюхе рыбы, — подумал он, — огромной космической рыбы, которая прилетела в это место рассеянных звезд в поисках себе подобных. И она даже не знает, что я здесь, внутри нее.

Во время простоя на Три кило капитан Тахгет приказал своей команде прочесать жилые помещения корабля, занимаясь уборкой, переоборудованием и ремонтом. Это была искусственная работа, чтобы занять экипаж и пассажиров, но через несколько часов Фьючерити признал, что он был рад замене накопившегося на корабле слабого запаха пота, мочи и адреналина на отдушку антисептических средств.

Но продолжающийся отказ Мары, несговорчивой террористки, выходить из своей каюты вызвал кризис.

— Она должна покинуть свою каюту, по крайней мере, на некоторое время, — прогремел Тахгет. — Это правила компании, а не мои.

— Почему? — спокойно спросил Пул. — Вы очищаете воздух, обеспечиваете ее водой и едой. Дайте ей чистые простыни, и я уверен, она сама сменит постель.

— Это космический корабль, Майкл Пул, искусственная среда обитания. В таком замкнутом, маленьком пространстве, как ее каюта, могут накапливаться токсины и болезнетворные микроорганизмы. И я напоминаю вам, что она делит свою каюту с монопольной бомбой, отвратительной штукой, которой по меньшей мере две тысячи лет, и Лета знает, что из нее вытекает. Нам нужно вычистить ее гнездо.

Глаза Пула сузились. — Что еще?

— Этой женщине нужна физическая нагрузка. Вы видели записи. Она встает с постели только для того, чтобы сходить в туалет, да и то всего пару раз в день. Что хорошего, если она упадет в обморок от тромбоза еще до того, как мы доберемся до "Чандры"? Особенно, если у нее, как она утверждает, есть "ключ мертвеца".

— Это все причины разлучить Мару с ее бомбой, несмотря на ваши обещания обратного? Я не доверяю вам настолько, капитан. А если я этого не делаю, то как сможет Мара?

Капитан Тахгет свирепо посмотрел на него; он был крупным, сердитым, решительным мужчиной, и его шрам был багрово-бледным. — Майкл Пул, моя единственная забота — это безопасность корабля и всех, кто находится на борту, — да, включая Мару. Я честный человек, и если у вас есть хотя бы половина той интуиции, которой славился ваш оригинал, вы это поймете. Я даю вам слово, что, если Мара захочет ненадолго покинуть свою каюту для этих важных целей, ее положение не изменится. Когда она вернется, все будет по-прежнему. Я надеюсь, что мы сможем добиться прогресса цивилизованным путем и на основе взаимного доверия.

Пул изучал его в течение долгих секунд. Затем он взглянул на Фьючерити и пожал плечами. — В конце концов, — сказал Пул, — она все равно сможет взорвать свою бомбу, независимо от того, находится с ней в каюте или нет.

Итак, Мара вышла из своей каюты, первый раз с тех пор, как Фьючерити высадился на корабль.

Странная процессия двигалась по кораблю во главе с самим Тахгетом и горсткой членов экипажа, в основном женщин, окружавшей центральное ядро из Пула, Фьючерити и Мары. Мара настояла, чтобы Пул и Фьючерити все время оставались с ней, по одному с каждой стороны, и принесла из своей каюты подушку, которую прижимала к груди, как щит. Фьючерити не мог придумать, что сказать этой женщине, которая держала их всех в заложниках, но Пул продолжал успокаивающе бормотать сладкозвучный светский треп.

Фьючерити заметил, что команда тайком осматривала Мару. Возможно, они искали устройства, которые связывали ее с бомбой. Но под ее бесформенной серой одеждой ничего не было видно. Несомненно, любое такое устройство было имплантом, решил он.

Необычная экскурсия завершилась в смотровом зале, где вид все еще был наполовину закрыт корпусом чересчур дружелюбного корабля, который боком подобрался к "Вежливому запросу". Чуть дальше по небу дрейфовали корабли, похожие на связки деформированных воздушных шаров.

Впервые с тех пор, как Мара покинула свою каюту, она проявила проблеск любопытства. — Корабли такие странные, — сказала она.

— Так оно и есть, — сказал Пул.

— Что они делают?

— Я не знаю. И капитан мне не говорит.

Она указала пальцем. — Смотрите. Эти два дерутся.

Фьючерити и остальные столпились у окна, чтобы посмотреть. Это было правдой. Два корабля столкнулись с явным недружелюбием. Оба были неуклюжими зверями длиной в километр, не собирались предпринимать