Солнце - Ник Гернар

Но доктор уже передала санитарам шприц, не решаясь подойти сама.

— Я сказал, отставить! — погромче крикнул я, в полете перехватывая руку санитара со шприцом.

— Спаси меня, спаси меня! — как заклинание, выкрикивал Флетчер.

— Да умолкни уже! — прикрикнул я на него, и бедняга действительно примолк, хотя вырываться не перестал.

И тут любопытные головы из-за двери исчезли. А через мгновение в палату вошли трое — светловолосый бородатый парень, похожий на одного из тех, кто вчера ночью чего-то там вещал от лица патриарха «Биосада», и двое глянцевых мальчиков с фарфоровыми улыбками, в добротных костюмах и заснеженных пальто.

Надо же. А меня заставили и куртку снять, и в тапки переобуться. Видимо, потому что снег на ботинках американских партнеров — стерильный.

В отличии от того, что прилип к моим.

— Добрый вечер! — с сильным акцентом проговорил один из мальчиков, делая удивленные глаза. — Что происходит? Что с пациентом?

Флетчер замер и уставился на них, как на призраков, дрожа всем телом.

— Пациент находится в состоянии крайнего нервного перевозбуждения, и его транспортировка в данный момент может нанести серьезный вред и без того слабому ментальному здоровью, — выпалил я на чистом английском. — Поэтому ее просто не будет.

— Что значит «не будет»? — растерялся парень, переходя на родной язык.

И тут ко мне подскочила женщина-врач. Впившись в меня маленькими змеиными глазками, она возмущенно воскликнула:

— На каком основании вы вмешиваетесь в действия персонала? У вас нет здесь таких полномочий!

— У меня есть полномочия! — прогрохотал я так, чтобы зевакам в коридоре не пришлось слишком напрягаться, подслушивая наш спор.

— Выведите, пожалуйста, господина Басаргина из палаты! — побледнев от ярости, выкрикнула докторша.

И это она напрасно сделала.

Я в одно мгновение оказался прямо перед ней. Наклонился пониже и громко, отчетливо проговорил:

— Мне кажется, вы меня с кем-то из своих пациентов перепутали. Меня нельзя просто так вывести отсюда. У вас никаких санитаров не хватит, потому что они слишком быстро закончатся, — и, обернувшись к глянцевым парням, у которых на лице медленно съезжались их широкие улыбки, заявил: — Я искренне считал, что контакт Флетчера с его соотечественниками пойдет ему на пользу. Но я изменил свое мнение. И — да, согласно местному законодательству у меня есть право высказывать свое мнение и вмешиваться. В связи с неожиданно открывшимися обстоятельствами

И я вытащил из заднего кармана сложенный вдвое конверт.

— Что это? — шокировано спросил бородатый, принимая из моих рук документ.

— Анализ ДНК, — звонко отчеканил я. — До сих пор Флетчер был просто человеком из ниоткуда. Но теперь перед вами его родственник. И как родственник я имею полное право подать соответствующее ходатайство об установлении опеки.

Глянцевые парни взяли бумагу из рук ошарашенного бородача. Пробежали по ней глазами. Брови полезли сначала вверх, потом вниз, потом снова вверх.

— Но… как так? — пробормотал один из них.

— Сложные семейные узы, — ответил я.

— Возмутительно! — бородач аж побагровел от негодования. — Передача согласована на высшем уровне!

— Нет-нет, подождите, — подал голос один из мальчиков. — Если он родственник — так нельзя. Тем более у нас нет никаких намерений навредить господину Флетчеру. Ради всего святого, отпустите его!

Санитары ослабили хватку, и в ту же секунду мой фальшивый родственник подхватился с пола и снова вцепился в мой свитер.

— Не отпускай меня… — бормотал он. — Не отпускай, пожалуйста…

Твою мать, Данилевский! На что ты меня подписал? Как я теперь на него смотреть должен, когда его все-таки погрузят в тот лимузин?

Это же как дворовую собаку сначала к себе в дом поманить, а потом снова выкинуть.

И что он там лопотал про космос и «Аэтер»?..

Парни между тем переглянулись между собой, развели руками.

— Как вас зовут? — обратился ко мне один из них.

— Марат Басаргин.

— Мы можем поговорить там? — махнул он рукой на коридор. — Мне кажется, Флетчера сейчас лучше оставить в покое. Такой стресс ему неполезен.

Надо же. А они вроде даже нормальные люди, в отличие от некоторых других. Может быть, и правда получится с ними как-то договориться?

— Да, конечно, — кивнул я.

Ободряюще похлопав Флетчера по плечу, я негромко сказал ему уже совершенно честно:

— Отпусти. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, обещаю. Но для этого ты должен меня отпустить.

Он нехотя послушался. Разжал пальцы. На подгибающихся ногах подошел к койке, сел на нее и тихо заплакал, обхватив себя руками.

Мы вышли в коридор. И сразу в разные стороны от палаты задвигались санитары и медсестры.

Старая грымза тоже выползла следом, но наткнувшись на выразительный взгляд бородатого «Биосадовца», засеменила прочь по коридору.

— Простите, мы не знали, что он в таком состоянии, и наше руководство тоже не знало… — начал один из американцев.

Но тут в разговор вмешался бородатый.

— Прежде чем продолжать разговор, я предлагаю пригласить медработников и прямо здесь и сейчас продублировать исследование, — заявил он. — Поскольку я подозреваю здесь как минимум ошибку, а как максимум — намеренный подлог.

— Да, это хорошее решение, но в любом случае прямо сейчас мы не будем изымать Флетчера из привычной среды, — закивал второй парень, до сих пор по большей части молча наблюдавший за происходящим. — Но сделать анализ — это правильно…

Я не возражал.

Вместо этого лихорадочно думал, какие доводы им привести потом, когда все вскроется. Чтобы отложить передачу не на день, и не на два. Может, они бы согласились работать с ним прямо здесь?..

После забора материала мы еще около получаса просидели в коридоре под любопытными взглядами медперсонала. Биосадовец кому-то нервно звонил, отступив подальше от нас в зеленый уголок. Американцы о чем-то перешептывались.

А я сидел, как на иголках. И все думал, получится у меня их уговорить, или нет. Наконец дверь лаборатории открылась. Оттуда вышел молодой полноватый мужчина с листком бумаги в руках.

— Ну? — нетерпеливо спросил бородатый, отвлекшись от своих разговоров. — Подтвердилась ошибка?

— Видите ли… — мужчина кашлянул, робко покосившись на бородатого. — Совпадение действительно составляет три целых и четыре десятые процента. Безусловно, здесь имеет место быть некое родство. Отдаленное, но тем не менее…

— Но этого не может быть! — взорвался биосадовец. — Может быть, какой-то сбой?

— Никакого сбоя, поскольку мы работаем не с базами, а непосредственно с материалом. Это верное значение…

Что он говорил дальше, я уже не слышал.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то оборвалось.

Три процента.

Не сбой.

Не ошибка.

Три реальных, подтвержденных процента!

Как так-то?

Данилевский сказал, в системе произошел какой-то сбой.