Сага о кораблях - Энн Маккефри

Хавьер Перес и-де Грас тяжело опустился в мягкое кресло.

– Я это сделал, – признал он. – Я думал, что для тебя будет неплохо побыть в компании молодежи… молодых людей одного с тобой круга и происхождения… в первом твоем путешествии. Я думал, это будет очень простое задание.

– Я тоже так думала, – согласилась Нансия.

И ощутила, что в голосе прозвучала нотка горечи. Какая бы связь ни возникла между ее эмоциями и внешними контурами, эта связь работала в обе стороны. После неприятностей с гиперчипами Нансия больше не могла поддерживать идеальный контроль над своим голосом, выдавая те тщательно выверенные, лишенные эмоций обертоны, которыми так гордилась.

– Я так думала. Но все оказалось… куда более сложным. И я не знала, что делать. Может быть, я и сделала некоторые «ошибки в суждениях». Если ты помнишь, мне не с кем было особо посоветоваться.

«Я всего лишь получила запись напутственного послания от человека слишком важного и занятого, чтобы даже прийти на выпускную церемонию дочери».

– Я помню, – произнес отец. – Если хочешь, это можно назвать моей ошибкой. Но мне казалось, что ты прекрасно справилась с обучением, получила диплом и патент… а я беспокоился за Фликса. И до сих пор беспокоюсь, если это имеет какое-то значение. – Он вздохнул. – Как бы то ни было, перед тобой была перспектива блестящей карьеры, а другие мои дети представляли сплошную проблему.

– Только не Джиневра! – воскликнула Нансия. – Я всегда думала, что она являла образцовый пример того, кем ты хотел нас видеть.

– Я хотел, чтобы вы стали сами собой, – промолвил отец. – Очевидно, мне не удалось донести это до вас. Джиневра стала просто шаблоном идеального администратора ПТП, и я больше не понимаю, о чем с ней говорить. Что касается Фликса – ну, ты ведь знаешь, что с ним происходит. Я теперь думаю, что он нуждался в моем внимании куда больше, чем ты. Я подумываю предложить ему несколько вакансий на начальном уровне, в различных службах Центральных миров – чтобы он сам выбирал, где ему работать, и смог в конце концов чего-нибудь добиться… но, конечно, ему придется отказаться от всех этих выходок с синткоммом… – Хавьер Перес и-де Грас снова вздохнул. – Фликс никогда и ничего не делал прямо, без уверток. Не знаю, возможно, он чувствовал себя покинутым все эти годы, когда каждую свободную минуту я посвящал тому, чтобы навестить тебя в Лабораторной школе. У меня на него просто не хватало времени. Даже в тот день, когда он родился, я был в Лабораторной школе, наблюдая, как тебя имплантируют в первую твою мобильную капсулу. Возможно, я был ему нужен больше, чем тебе… возможно, еще есть возможность как-то изменить ситуацию.

Нансия наконец справилась с шоком, вызванным этой речью. Впервые, глядя на усталое лицо отца, она начала осознавать, сколько времени и сил он действительно отдавал семье все эти годы. С тех пор как мать Джиневры, Нансии и Фликса тихо ушла на небеса «блаженных» в закрытой, с хорошей репутацией, клинике, Хавьер пытался быть одновременно отцом и матерью для троих непокорных, талантливых, требовательных отпрысков Высшей семьи. Другой человек ради эмоционального комфорта стал бы оказывать на детей чрезмерное давление; другой дипломат, озабоченный карьерой, распихал бы их по частным школам и забыл бы про них. Но папа не был таким, как Фаул дель Парма, он не стал использовать своих детей, с тем чтобы впоследствии от них избавиться. Хавьер Перес и-де Грас сделал для своих детей все, что мог… в рамках своих возможностей… выкраивая минуты между собраниями, выдерживая долгие утомительные перелеты, чтобы во время перемещения с одного дипломатического поста на другой завернуть на пару дней к кому-нибудь из них, сжимая безжалостный график работы ради того, чтобы посетить церемонию выпуска или школьный матч.

– Ошибка в суждении, может быть, – произнес отец, когда молчание слишком затянулось, – но ни в коем случае… поверь мне… не ошибка в любви. Ты моя дочь. И я всегда желал тебе только добра. – И, поднявшись из кресла, он на миг приложил ладонь к титановому пилону, вмещавшему и оберегавшему капсулу Нансии.

– Прошу разрешения подняться на борт!

На этот раз имя не было названо, но Нансия узнала голос Фористера, хотя было что-то непривычное в том, как он выговаривал слова. Активировав внешние сенсоры, Нансия увидела, что на посадочной площадке рядом с Фористером стоит еще и генерал Квестар-Бенн.

– Прошу разрешения подняться на борт! – повторил Фористер.

Каждое слово он выговаривал очень старательно. А Микайя Квестар-Бенн стояла идеально прямо, как будто на параде. В душу Нансии начали закрадываться подозрения.

Она открыла нижний люк и стала ждать. Секунды спустя входная диафрагма рубки разошлась, и в помещение вошла Микайя. Очень медленно и аккуратно.

За генералом шел Фористер. В руке он сжимал откупоренную бутылку.

– Вы оба пьяны, – жестко констатировала Нансия.

Фористер принял оскорбленный вид.

– Пока нет. Я не стал бы напиваться, прежде чем прийти сюда и поделиться с тобой новостями. Я просто счастлив… Очень счастлив, – разглагольствовал он. – Очень, очень, очень… о чем я думаю?

– Наверное, о том, что в бутылке «Игристого Хиорота» скоро покажется дно, – предположила Нансия.

Выражение оскорбленной гордости на лице Фористера стало еще более заметным.

– Умоляю! Как ты могла подумать, что я, подняв тост в честь лучшего корабля Центральных миров, буду при этом пить эту дешевую гадость? Она подходит только для… для…

– Голодающих музыкантов? – спросила Нансия.

Как-нибудь нужно серьезно поговорить с папой насчет Фликса – предложить, чтобы он перестал подыскивать для парня многообещающий карьерный старт и позволил быть просто синткоммистом. Но последний визит отца показался Нансии не слишком благоприятным временем для такого разговора. И сейчас она тоже не могла с ним связаться, потому что у Фористера явно что-то на уме. На том, что осталось от его ума, поправила себя Нансия с ноткой зависти.

– Я должен тебе сказать, – заявил Фористер, сияя улыбкой, – что это подлинное вино со Старой Земли. «Бадаксоньи Кекньелу», не какая-то там подделка!

Новый языковой модуль Нансии включал в себя не только латынь и греческий, но и менее известные языки Старой Земли. Она просмотрела словарь венгерского языка.

– Озеро с Синим Языком Бадаксоньи? Ты уверен?

– Можешь ему верить, – вмешалась Микайя Квестар-Бенн. Как и Фористер, она выговаривала слова чрезвычайно старательно. – Если это не хуже, чем то красное пойло, стоит всех потраченных на него кредиток. А как называлось то красное, Фористер?

– «Эгри Бикавер».

– Бычья Кровь из Эгера, – перевела Нансия. – Ну ладно. Знаете, иногда я совсем не прочь разделить удовольствия мягкокожих. Э-э… а что мы празднуем?

– Окончание судебного процесса! Ты что, не смотришь новости?

– В последнее время – нет. Они почти ничего не сообщают, – равнодушно ответила Нансия.

«А если есть какие-то вопросы относительно моих показаний, я не хочу это слышать».

– Ну, теперь-то им