Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

двух его прекрасных партнерш, но все же заставив их коснуться его, он тут же отдернул их, услышав бессильный плач металла клинков. Им было не пробить магическую преграду, которая окружила колдуна, пока он обращался в зверя.

Алексей понял, что кончать бой нужно одним ударом, иначе с обращенным в чудовище противником он может и не справиться. Он резко отпрыгнул назад, и остановился, прикидывая куда и как теперь атаковать чудище. Есть одна мысль.

— Эй, Тугарин Змей, а скажи мне, — выкрикнул он, удивленно распахнул глаза, и разведя в стороны руки с мечами, — вот ты в зверя оборачиваешься, хоть это и не честно, но зачем ты еще помощников себе призвал? Сам Калин-царь у тебя за спиной стоит что ли?

Так себе маневр, конечно, но где-то внутри Алексея сложились слова Муромца о том, что орда уже направляется к Киеву, и недавний смех Тугарина по поводу захочет ли отступиться хан от стен города. А вдруг его хозяин и впрямь уже где-то рядом?

Обращение посла тем временем шло полным ходом, и первое, что увидели окружающие, стала уродливая голова падальщика на длинной шее и мощным клювом, правда своими размерами, во много раз превышающая голову настоящего грифа. На ее макушке так и осталась шапка, но теперь вместо пушистых хвостов, с нее свисали какие-то серые ленты, или веревки, сильно напоминающие облезлые крысиные хвосты. Тело Тугарина так же начало видоизменяться, обрастая чешуей, и так же раздаваясь в стороны. Послышался звук разрываемых сапог, и наружу полезли кривые сабли птичьих когтей.

Но Тугарин все же поддался искушению проверить слова Алексея, видимо что-то в них для него было. Мигнув уже птичьими зенками, он повернул голову назад, проверяя, о чем ему кричал витязь. Сам Алексей стоял в нескольких шагах от него, и Змей не опасался, что тот сможет его достать, тем более что бронированные крылья, уже были повернуты, словно щиты, к Поповичу. Зря. Не ведал Тугарин, что перед ним не простой воин, а богатырь русский.

Привычно разлилась волшебная сила, которой обладал Алексей, наливая мощью каждую частичку тела. Земля взметнулась под каблуками его сапог, словно от удара конским копытом. Молниеносный прыжок вперед и вверх. Мечи, в расставленных в стороны руках, стремительно понеслись навстречу друг другу, превратившись в две размытые плоскости, и встретились вместе, уже на шее грифа. Толчок ногами в подставленные крылья-щиты, и тело змея заваливается назад, а Алексей, отскоком возвращается почти на то же место, где был недавно. Мечи, в полете, на мгновение скрестившись друг с другом опять расходятся в разные стороны, оставляя за собой росчерк кровавой взвеси. Кажется, будто Алексей как стоял, так и стоит в той же позе, что и мгновение назад, а тело огромной чешуйчатой птицы, с отсеченной невидимыми ножницами головой, само собою заваливается наземь.

Но зрители тут были не простые, сплошь воины, побывавшие не в одной сече, и прекрасно все разглядевшие. Вздох невольного восхищения пронесся по рядам русских витязей, но и только. В воздухе повисла тишина. В том числе и со стороны печенежских гостей. Все понимали, что Тугарин нарушил правила честного боя, но он был послом великого хана, а это сильно меняло расклады исхода битвы.

Алексей тоже понимал это, но другого выхода из той ситуации, что складывалась, не видел. Князь вновь стоял хмурый. Затея обернулась совсем не тем боком, на который он рассчитывал.

Наконец молчание прервал женский голос.

— Ты что наделал? Дружка милого, гостя заморского загубил! — воскликнула Апраксия, вызывая у князя киевского, к его пасмурному настроению, еще и злость, перемешанную с брезгливостью. — Не Муромец, так ты, поганец, беду нам накликал!

Тут уже нахмурился Алексей.

— Муромец?

Глава 13 Сидел я, невольник, в темнице глухой…

Глава 8

Сидел я, невольник, в темнице глухой…

— Мышка, мышка! — закричала Веснянка, обрывая ведения, в которых я прибывал, наблюдая за действиями Поповича.

Что? Опять медведь?

Я вскочил, чувствительно приложившись головой о низкий, для Муромца, потолок каменного погреба, непонятно каким образом тут оказавшись. Хорошо, что богатырское тело намного крепче обычного, иначе точно башку себе раскроил бы в кровь.

— Где медведь? — прохрипел я, полагая что Веснянка со страху слова перепутала, и кричала не «мышка», а «мишка».

В горле запершило от сухости.

«Вон, внизу! По тебе ползет!» — донеслось откуда-то из сознания.

Я мельком заглянул в свой виртуальный зал, и увидел, что фигурка Веснянки ярко светится, и сама она стала объемной и живой, но прибывала при этом в индивидуальном экране, на фоне которого застыла та самая картинка с Поповичем, которую я только что наблюдал.

Я наклонил голову вниз и опешил. Нет, не от того, что увидел маленькую мышку-полевку, которая, после того как я вскочил, каким-то чудом удержалась на моей штанине, вцепившись в нее коготками, а от того, что творилось в помещении, в котором я находился. А там шел пир горою, ничуть не хуже, чем у князя Владимира.

Лежит, значит, на невысоком столе скатерть-самобранка, заставленная всякими яствами, что Василиса наготовила мне в дрогу, но, правду сказать, не только ее стряпня, а еще много чего другого, в том числе и кувшин, от которого тянуло брагой. А вокруг нее, на маленьких табуретках, расселись четыре лилипута. Два из которых мне хорошо знакомы. Метелка и Соловей. Третьего я бы определил в категорию тюремного надзирателя. Он был одет в кольчугу, его шлем лежал рядом на отдельной скамеечке, а на поясе висела связка ключей, своими размерами явно превышая двери, которые подходили бы под габариты коротыша. Именно они вызвали во мне эту ассоциацию с надсмотрщиком. Четвертый походил на… хрен его знает на кого он походил. Красная рубаха с распахнутым воротом. Лицо полностью выбрито, что сильно выделяло его из бородатого окружения. Узкоглазый, но не японец, точно. Скорее тот же печенег, которых я навидался у Чернигова. Почему про Японию подумал? Да потому что за спиной у него была приторочена катана. Ну такая, миниатюрная, прикиньте? И один глаз повязкой прикрыт.

И, по-моему, они были в хлам. Даже Метелка, что меня сильно удивило. Они сидели, подняв деревянные кружки, и дружно распевали какую-то похабную песню, последние нотки которой я услышал, вскакивая с каменной скамейки, на которой лежал. Она, кстати, была застелена соломой и одеялом. Сейчас, эти ухари, все вместе, с удивлением,