Смертные души - Хань Сун

снова свиделись с ним на Марсе? Ты только-только расстался с резервуаром смертных душ, а уже обрел то ли «дочь», то ли «мать» и вот к тому же повстречал «отца». Все, толкаясь, обнимаются с тобой. Встает сложный выбор. Однако от старика у тебя другое ощущение, чем от Сяцюань, ты испытываешь к нему родственное чувство, так что боязливо лепечешь:

– Грозный у вас вид в этой одежде, она вам гораздо больше к лицу, чем начальнику больницы.

Свалившийся на тебя с небес «папаша Ян» торжественно заявляет:

– Родной, мы же с тобой одной плоти и крови! Что бы тебе ни говорили другие люди, не надо им верить на слово. Погляди на эту одежку. И тебе придется ее нацепить. На самом деле я ее содрал, как шкуру с дикого зверя, с тела врача – и по душе, и по настроению облик! Врачи самодурством и самочинством подменили жизнь приемом лекарств, всех затащили в это зловещее место, разрушили нашу семью и нашу страну, разлучили нас с тобой, отца и сына. Омерзительно! Вот почему надо вдребезги разнести больницу. Больные во имя Неба вершат справедливость[27]. Мы спрятались здесь, чтобы однажды сотворить большое дело. Больные по численности многократно превосходят врачей, что же нам перед ними раболепствовать? В больных сердцах, а не на врачебных консилиумах выковывается человеческая судьба. Мы уже покинули водную темницу смерти и больше умирать не собираемся. Ян Вэй, скажи, правильно же я говорю? – Старик начинает задыхаться, из груди у него рвется трещащей древесиной ржание.

Разглядывая человека такого причудливого вида, ты про себя думаешь, что он тоже смертная душа, и не осмеливаешься ответить. Айлао выкашливает из себя две порции мокроты, а затем говорит:

– Не веришь, что врачи взаправду умерли? Пойдем, собственными глазами убедишься. Вот кто чистопробные смертные души! Что ж ты ломаешься? Математика здесь никакая не нужна. Все те аксиомы и постулаты – враки, которыми врачи запугивают больных. Этой ерундой они создали тюрьму, в которую заключили нас. Самое отвратное – математика. На свете такой штуки отродясь не было. Когда рассуждают о математических законах, речь не о том, что все поменялось из-за сдвига во времени, и не о том, что человечество открыло ее существование. Математика – иллюзия на галоперидоле, такой же обман, как пространство, время и материя. Тени на воде это, роса и молнии, иллюзии! Врачи под предлогом того, что лечат цифрами, охотились за чужими деньгами. Кто посмеет назвать меня «математиком»? Гевара такое оскорбительное звание никогда не примет. Милый Ян Вэй, осмелишься ли ты сказать, что ты проклятый Небом математик?

– Э… – Ты отступаешь назад и обхватываешь грудь руками, будто хочешь защитить себя. Ты раскачиваешься влево-вправо и плотно прикрываешь телом Сяцюань, не желая, чтобы кто-то из стариков ее увидел. Однако Сяцюань тут же выглядывает сбоку, источая к тому же винные пары из желудка. Она тебя отодвигает в сторонку, словно становясь на защиту пациента.

У Айлао дергаются крылья носа, он унюхал запах алкоголя, а при виде женщины заходится непристойным смешком.

– Дорогой Ян Вэй, не бойся, кто я такой, чтобы с родичами биться за немолодых, но прекрасно сохранившихся женщин?

Руссо притаскивает к себе другую женщину и представляет ее тебе:

– Это подруга твоего папы, Дунлу[28], двойная магистрантка медвуза, превосходный интерн, готовится стать доктором наук.

У Дунлу строгое лицо, почтительные манеры, она берет Айлао за руку. Айлао из кармана достает конфетку и, будто оказывая милость, скармливает ее женщине. Ты же думаешь, что это уже вторая врачиха, с которой ты повстречался после отбытия из резервуара смертных душ. Она тоже встала на одну сторону с больными, стала отщепенкой от больницы? Ты конфузливо смотришь на Сяцюань и видишь, что та округлила глаза и стиснула зубы. Дунлу, должно быть, лет на двадцать младше Сяцюань.

Старик бьет себя в грудь, уподобляясь голодному духу, которого кормят одной блевотиной[29].

– Кто смеет говорить, что мы не врачи? Кто утверждает, что мы враги больницы? Кто считает, что мы бунтуем? Нет, не бунт, а революция у нас! Больные – вот кто лучшие врачи! Больные – вот настоящие хозяева больницы! Только больным под силу превратить больницу в свой дом! Больница нас заключила в водную темницу, вынудила нас жить морскими чертями, раз за разом переживать одно и то же бедствие, притом начисто лишая нас инъекций и лекарств. Даже мертвецов не отпускали, даже из трупов выкачивали последние соки! С кого будут получать подачки в красных конвертах врачи, если больных не будет? Но никто и подумать не мог, что страдание пробудит больных. Мы должны спасти самих себя, а заодно и детей наших, и наши семьи, и наше государство! Неужели кто-то думает, что незначительными преобразованиями системы распределения лечебных услуг и медикаментов можно обмануть больных? Уф, нет, важнее одеть нас правильно. В больнице все смотрят на одежду, а не на человека под ней! Кто откажет нам в том, что мы врачи, когда мы так стильно одеты? И мы можем изъясняться правильно, говорить напыщенно, пересаживать органы, декодировать гены и делать клеточную терапию, не стоит думать, будто мы не смыслим ничего в этих трюках. Однако, когда мы уяснили все это надувательство, мы вознамерились не оставить камня на камне от образующих его структур. Потом можно будет повеселиться вволю. Подуем и попиликаем на инструментах, попоем песни и станцуем танцы. Вот уж будет наслаждение. Говорят, что врачи только-только созывали общее собрание по изгнанию нечисти? И еще устроили вечер литературы и искусства? Нельзя принимать больных за мертвецов. Не надо разыгрывать шоу для одного начальника больницы. Пускай уж и больные на сцену выйдут и лица свои покажут. Врачи-то думают, что только они и есть живые человеки, и потому долгое время держали под себя сцену жизни. Ну как же так? С больными кто-то советовался по этому поводу? Вроде бы нам постоянно талдычат, что перед смертью все люди равны. Не понимают страданий больных лицемеры в белых одежках. Они же только смотрят на страдания, а мучаемся-то мы! Это далеко не одно и то же. Врачи всякими цветастыми речами приукрашивают этику жизни, заставляя больных жить так, что лучше умереть, и умирать так, что лучше жить, а сами с красотками забавляются и бухают. Тьфу, за людей больных не держат. Кажись, нет у смертных душ никаких человеческих прав. Эх, родной ты наш, мы во время обхода вскрыли, что под каждую палату готовится собственная программа удовольствий. И раз уж такие развлечения