Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Давайте я вас познакомлю как подобает, – сказала Мойра через комм. – Томас, это Ипатия Кейд. Ее мать – доктор Пота Андрополус-Кейд, ее отец – доктор Брэддон Мартенс-Кейд. Тия, это Томас Делакорт-Айбанез.

– Приятно познакомиться, Томас, – вежливо сказала девочка. – Мама с папой будут здесь через… – она взглянула на свой наручный хронометр, – …через десять минут. А пока у нас есть свежий кофе. Может быть, вы хотите перекусить?

И снова на его лице отразилось ошеломление.

– Кофе, пожалуйста, – ответил он после паузы. И добавил: – Будьте так добры.

Тия принесла с кухни кофе; к тому времени, как она вернулась с чашкой в одной руке и вазочкой с печеньем в другой, Томас успел снять скафандр. Девочка была вынуждена признать, что он действительно выглядит очень красивым в своем обтягивающем пилотском комбинезоне. Но с другой стороны, все Мойрины «мускулы» были хороши собой. Отчасти в этом-то и заключалась проблема: выбирая себе напарника, она обращала внимание в первую очередь на внешность, а потом уже на характер.

Томас взял кофе и угощение вежливо, но с едва уловимым опасением. Похоже, он решил обращаться с ней как с представителем новой, неведомой разумной расы. Девочка еле удержалась, чтобы не хихикнуть.

– Какое у тебя необычное имя, – сказал он после неловкой паузы. – Ипатия, да?

– Да, – ответила Тия. – Меня назвали в честь первой и единственной женщины-библиотекаря великой Александрийской библиотеки на Земле. Она же была ее последним библиотекарем.

Судя по его глазам, имена и названия ему хоть что-то да говорили. Значит, он не полный профан в истории, как Хулио.

– А-а! Это когда ее римляне сожгли, во времена Клеопатры… – начал он.

Но Тия прервала его, покачав головой:

– Нет-нет, библиотека была разрушена не тогда, совсем не тогда. Она оставалась знаменитой библиотекой еще при Константине, – продолжала она, постепенно увлекаясь любимой историей. Тия пересказывала ее точно так же, как рассказывала ее Пота, ровно теми самыми словами, которыми она была изложена в базе данных по истории. – Как раз тогда, когда библиотекарем там была Ипатия, в библиотеку ворвалась толпа грязных христианских фанатиков, возглавляемая несколькими безумцами, которые именовали себя пророками и святыми. Они намеревались сжечь библиотеку дотла, потому что там хранились «языческие книги, лживые и еретические». Ипатия пыталась их остановить, но ее убили, забили насмерть камнями, а потом затоптали ногами.

– Ох ты! – слабо произнес Томас. Он был окончательно выбит из колеи. Похоже, он лихорадочно искал, что бы сказать, и ухватился за первое, что подвернулось. – Э-э… А почему ты называешь их «грязными христианскими фанатиками»?

– Потому что они такими и были! – с раздражением ответила девочка. – Все они были фанатиками, и большинство из них были столпниками и всякими отшельниками, они нарочно никогда не мылись, потому что мыться – это был римский, языческий обычай, а не мыться – это было по-христиански и способствовало умерщвлению плоти.

Она фыркнула.

– Думаю, им было все равно, что от этого у них заводились вши и от них воняло. Про заболевания я уже молчу!

– Думаю, им это просто не приходило в голову, – осторожно заметил Томас.

– Ну, как бы то ни было, я думаю, Ипатия была очень храбрая, но ей следовало быть поумнее, – заключила Тия. – Я бы на ее месте не стала стоять и ждать, пока меня забросают камнями. Я бы убежала, или заперла дверь, или еще что-нибудь.

Томас неожиданно улыбнулся; улыбка у него была приятная: белые-белые зубы сверкнули на смуглом, загорелом лице.

– Ну, может быть, у нее не оставалось выбора, – предположил он. – Вероятно, к тому времени, как она поняла, что остановить этих людей не удастся, убегать было уже поздно.

Тия медленно наклонила голову, представив себе древние александрийские одеяния, длинные и неуклюжие. Да, бегать в них, наверно, неудобно…

– Пожалуй, ты прав, – согласилась она. – Мне очень не хотелось бы думать, что эта библиотекарша была глупой.

На это Томас рассмеялся.

– Ты имеешь в виду, тебе не хотелось бы думать, что знаменитая женщина, в честь которой тебя назвали, была глупой? – усмехнулся он. – Я тебя понимаю. Гораздо приятнее быть названной в честь действительно отважной женщины, а не в честь той, кого просто считают героиней, потому что у нее не хватило ума вовремя убежать!

Тия невольно рассмеялась. Именно тогда она решила, что Томас ей нравится. Поначалу он не знал, как себя с ней вести, но теперь он разобрался в ситуации и обращался с ней как с вполне разумным существом.

Очевидно, Мойра пришла к тому же выводу, потому что, когда она заговорила, ее голос звучал с явным облегчением.

– Томас, а ты ничего не забыл? Ты ведь привез Тии подарок на ее прошедший день рождения!

– И в самом деле, совсем забыл! – спохватился пилот. – Извини, пожалуйста, Тия!

Он вручил ей коробку, которую принес с собой. Девочка очень хорошо владела собой: она взяла ее чинно, а не схватила, как сделал бы обычный ребенок.

– Спасибо, Мойра! – сказала она, обращаясь к панели комма. – Это ничего, что день рождения у меня был уже давно. Получается, как будто у меня два дня рождения.

– Ты слишком хорошо воспитана, милая, и это тебе иногда вредит! – хихикнула Мойра. – Ну давай, открывай!

Тия аккуратно отстегнула крепления обычной на вид коробки. Внутри оказалась яркая обертка. Предмет, завернутый в обертку, имел странную форму…

Тия наконец не выдержала: она разодрала обертку так же нетерпеливо, как сделал бы любой другой ребенок на ее месте.

– Ой! – воскликнула она, увидев свой подарок. В кои-то веки она не смогла ничего сказать, только подняла его поближе к свету.

– Тебе нравится? – с тревогой спросила Мойра. – В смысле, я знаю, что ты просила именно это, но ты так быстро взрослеешь, и я боялась, что ты уже переросла это…

– Он такой замечательный! – воскликнула Тия и внезапно прижала ярко-голубого медведя к груди, уткнувшись носом в мягкий мех. – Ой, Мойра, он мне так нравится!

– Надо тебе сказать, найти его было не так-то просто, – сказала Мойра – в ее голосе слышалось заметное облегчение, отчего Томас ухмыльнулся еще шире. – Ваша семья не сидит на месте – мне пришлось отыскать такого медвежонка, чтобы он мог выдержать неоднократную процедуру обеззараживания, чтобы никакая Карантинная служба к нему не прицепилась. И вообще медвежонка нынче найти непросто – похоже, они совсем вышли из моды. Это ничего, что он голубой?

– Мне нравится голубой цвет! – радостно ответила Тия.

– А ничего, что он не плюшевый, а лохматый? Это была идея Томаса.

– Спасибо, Томас! – сказала Тия пилоту.

Тот просиял.

– Он просто потрясающий!

– Когда я был такой, как ты, у меня была лохматая собачка, – сказал Томас. – И когда Мойра мне сказала, что ты хочешь такого медведя, какой был у нее до того, как она оказалась в капсуле, я подумал, что лохматый лучше, чем гладкий.

Он доверительно наклонился к