Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

в руки, спелым яблочком… Тут братец Децио хитро покосился на братца Колвина и продолжал. Но, видно, не судьба. Осторожен был братец Колвин, каждый шаг вымерял. На сноровистых лошадок и не глядел, на рыцарские турниры не ездил, на балах никого не оскорблял, чтобы на дуэль не нарваться…

А пить-кушать отряду надо? А жить где? Летом ладно, весь отряд из закалённых воинов, они и на голой земле переночуют. А зимой? В шалашике? Не смешно…

Денежки, данные старым Патио в дорогу, братец Децио берёг крепко. Денежки, они вес имеют. Мало ли, в любой момент могут понадобиться, чтобы, к примеру, бойца своего из плена выкупить или судье взятку дать. А значит? Правильно. Значит, надо денежки зарабатывать. Самым простым и честным способом. Грабить торговые караваны.

Чего это братец Колвин глаза таращит? Думает, что это нечестный способ? Ха! Давай рассуждать. Вот идёт торговый караван. А по бокам едут… кто? Правильно, охранники! А это значит, что караванщики заранее нападения ждут! Знают, что по дорогам разбойников полно. А если знают, если охрану нанимают, значит, всё по честному! Так сказать, мечи на мечи. Почти что война. Кстати! На войне ведь тоже призы бывают! Взяли, к примеру, город, и по законам войны – три дня на разграбление! Хватай, бери, насилуй, никто тебе слово не скажет. Закон войны такой. Вот на четвёртые сутки уже нельзя. Если на тебя жители пожалуются, что ты на четвёртые сутки своевольничаешь, могут тебя и высечь принародно, а могут и руки отрубить, чтобы другим неповадно было. Но три дня – это законный грабёж! Чем же тогда ограбление каравана нечестный способ? Та же схватка, те же убитые и раненые, тот же приз? Да-а…

Присмотрел Децио деревушку на окраине леса. Там и разместил своих бойцов. Старосте шепнул, что одно только лишнее слово… и покосился глазом на его многочисленную семью. Староста побелел и в ноги бухнулся. И сам, мол, молчать буду, и сельчанам накажу! Будьте у нас желанными гостями, господин виконт, и люди ваши, хоть до скончания века!

Говоря честно, староста не прогадал. Потому что, вот захватил Децио караван с шёлковыми тканями. И… куда его? Не на ярмарку же везти! А тут, поманил старосту пальчиком, показал на тюки с товаром, тот в затылке почесал, да и отправил своих сельчан по окрестным базарам. Не с тюками, конечно! Но, с отрезами такани. И те, пусть в полцены, за пару дней весь товар и распродадут. Хоть даже местным перекупщикам. А схватят такого, да начнут спрашивать, откуда товар, так всегда отбрехаться можно, дескать, наследство от маменьки, а тут денежная нужда подкатила, то да сё… И не докажешь, что отрез из ограбленного каравана!

В общем, покатил к ним денежный ручеёк. Хоть и жиденький, однако хватало, чтобы жить и сытно и пьяно. Да и бабы в селе не перевелись. Для бойцов из отряда – раздолье. Бери любую, никто не пикнет. В самом крайнем случае, когда девка от отчаяния на себя руки наложила, призодилось денежки потерпевшей семье платить. Ну, не без расходов. Не всё коту масленница. Да-а…

А тут подоспела война. И торговля упала. Перестали торговые караваны по дорогам колесить. А начали по дорогам бродить беженцы. Ну, что сказать?.. Тут не угадаешь. Когда густо, когда пусто. Бывает, что беженцы несут с собой узелки с золотыми монетами, а сами руки за подаянием протягивают. И пока их как следует не пощупаешь, и не разберёшь. В общем, каждую такую толпу обыскивать приходилось. Жёстко. А иначе, как самому жить?

Очередная толпа, перевернувшая всю жизнь братца Децио, не выглядела особенной. Толпа и толпа.Это уже потом Децио обратил внимание, что малолеток в толпе было больше, чем обычно. А тогда началось всё, как обычно. Выехали из кустов добры молодцы на добрых конях, да посвистывая нагайками, сбили всю толпу в кучу. Некоторые спешились и пошли в толпу, цепко высматривая, нет ли среди беженцев людей с узелками, да с широкими поясами, в которые можно денежки зашить. Остальные не торопясь, шагом, ездили вокруг толпы, чтобы никто и не подумал дать дёру, да перешучивались, кому из девиц они задерут подол первой, а кому погодя. Да кому придётся одной двоих обслуживать. А что вы хотите? Селянки, конечно, хорошо, потому что под боком и безотказные, но уж больно привычные. А мужика всегда на свеженькую бабу тянет. Вот и присматривали себе девок по вкусу. Гоготали, глядя, как пугливо жмутся те, кого они уже выбрали для утех.

И тут… Словно морозом дохнуло. И будто заледенели все. Кони, всадники, беженцы, все замерли, будто заледенелые. Даже конь под братцем Децио. Лишь сам Децио остался незатронутым. А из толпы неторопливо вышел старичок. Ну, как старичок? Для молодого парня он выглядел, как старик, а так-то, пожалуй, просто мужик в годах. Вышел, не пугаясь, без опаски, и прямо зашагал к Децио. Тот было потянулся к мечу, да словно по наковальне на плечи навалилось. И не шевельнуться.

- Разбойнички, значит? – упёрся стальным взглядом в Децио мужичок, – Это хорошо… Это очень даже хорошо. Это просто прекрасно! Ты жить-то хочешь?

И братец Децио почувствовал, что перестал дышать. Он-то хотел вздохнуть, да проклятое горло не слушалось. Не дышало. Не пропускало в себя ни глотка воздуха. И уже в голове начало меркнуть, когда парень догадался и усиленно закивал головой. Хочу, дескать! Ещё как хочу!

Тогда, вот что, ребята, – как ни в чём не бывало, продолжал мужик, а Децио наконец-то сделал натужный, с хрипами, вдох, – Людей этих я вёл для себя… И вам их не отдам. Ну, то есть, не все они мне нужны. А давайте-ка мы поступим так: вы меня и тех, кого я укажу, вроде как отпустите, а остальных… ну, по своему усмотрению. Мне они не нужны.

- Ага, – прохрипел Децио. Горло ещё саднило.

- А коли вы мне ещё людей подберёте, которых надобно, тогда я вас награжу! – закончил совсем уж неожиданно мужик.

- А каких тебе надобно?..

- А таких, вроде тех, которых отберу! – и начал тыкать пальцем.

Выбирал мужик всё малолеток. И больше девок. Парней совсем чуть. Да ещё крохотных детишек, которые и ходить-то не умеют. Потом объяснил, как его вызвать, если новая партия беженцев для него будет.

- А какая же награда? – осмелился поинтересоваться Децио.

А что? Не он про награду заикнулся!

- Награда? – задумчиво переспросил мужик, да вдруг