Для тебя бессмертный - Сим Симович

Подшаг. Замах. Но не удар. Обманка.

Печенег дернулся, открываясь.

Левая рука (свободная) схватила его за шиворот, дергая на себя. Правая нога сделала подсечку. Тело степняка взлетело в воздух и плашмя рухнуло в грязь. Брызги разлетелись веером.

Прежде чем он успел дернуться, тяжелый сапог опустился ему на грудь, прижимая к земле. Кончик деревянного меча уперся в кадык.

— Хватит? — вопрос прозвучал не громко, но в тишине Ямы его услышали все.

Печенег замер, глядя на нависающую фигуру снизу вверх. В его глазах читался животный страх. Он быстро закивал.

Взгляд в сторону. Грек все еще выл, зажимая сломанный нос. Сакс лежал в позе эмбриона, баюкая ушибленное хозяйство.

Бой окончен. Меньше трех минут. Даже не вспотел, только вымазался как свинья.

Сверху раздались редкие, ленивые хлопки. Варяги оценили шоу. Не восторг, но одобрение. Профессиональное.

— Неплохо, — голос Харальда звучал сухо. — Для старика.

Капитан спустил веревочную лестницу.

Подниматься было тяжелее. Адреналин отступал, возвращая усталость и боль в ушибленном плече. Грязь, покрывающая одежду толстым слоем, тянула вниз.

Выбравшись на край Ямы, легкие жадно глотнули холодный воздух. Здесь, наверху, пахло чуть лучше.

Харальд стоял рядом, разглядывая победителя с легкой усмешкой.

— Грязно работаешь, Виктор. Удар в пах? Серьезно?

— У него есть яйца, у меня есть меч. Геометрия.

— Грек будет жаловаться. Его отец — какой-то логофет.

— Пусть скажет спасибо, что я не сделал его евнухом. В бою ему нос вытирать никто не будет.

Капитан кивнул. Ему нравился этот ответ. В гвардии не любили маменькиных сынков.

— Ты прошел, — Харальд протянул бурдюк с водой. — Смой кровь с морды. Выглядишь как упырь. Но не расслабляйся. Это была разминка.

— А что, будет десерт?

— Главное блюдо, — капитан указал пальцем в сторону города, где над крышами домов возвышались громады Ипподрома. — Финал. Традиция. Каждый набор должен показать себя перед народом и Императором. Ты будешь драться с Бьорном.

В толпе варягов пронесся шепоток. Кто-то присвистнул. Кто-то сочувственно покачал головой.

— Бьорн? — имя ни о чем не говорило, но реакция толпы была красноречивой.

— Бьорн Железнобокий. Наш чемпион. Он любит ломать хребты. Медленно.

— Звучит как очаровательный собеседник.

— Он убьет тебя, если дашь слабину. Император любит кровь, а Бьорн любит угождать Императору. У тебя час на отдых. Потом — на арену.

Харальд хлопнул по плечу — тяжело, по-дружески, но с силой, от которой лязгнули зубы.

— Постарайся умереть красиво, Виктор. Мы сделали ставки. Я поставил на то, что ты продержишься пять минут. Не подведи.

Капитан ушел, смеясь.

Оставшись на краю Ямы, взгляд скользнул вниз, где лекари пытались привести в чувство сакса. Бедолага. Ему сегодня не повезло. Но кому-то везет, кому-то нет.

Тело ныло. Грязь засыхала коркой, стягивая кожу. Впереди — бой с чемпионом. С убийцей. Перед глазами тысяч зрителей. И, возможно, перед глазами тех самых инквизиторов, которые наверняка будут рыскать в толпе.

Идеально. Просто идеально.

Рука подняла бурдюк. Вода была ледяной, отдавала тиной, но смыла привкус крови во рту.

— Пять минут, значит? — прошептали губы. — Я управлюсь быстрее. У меня еще куча дел.

Нужно почистить оружие. Или найти новое. Деревяшка в руке треснула от удара о шлем грека. Для Бьорна понадобится что-то посерьезнее. И план. План, как завалить медведя, имея в арсенале только хитрость и злость.

В животе снова заурчало.

— Сначала победа, потом обед, — строго напомнил себе внутренний голос. — Не перепутай.

Шаг прочь от Ямы. Навстречу реву Ипподрома, который уже был слышен вдали, как шум приближающегося шторма. Шторма, в центре которого предстояло танцевать.

Глава 3

25 января 1194 года. Малая арена Ипподрома.

Тьма тоннеля, выводящего на арену, пахла мочой хищников и страхом гладиаторов. Этот запах въелся в камень за столетия, стал частью раствора, скрепляющего кладку. Здесь, в прохладном сумраке подтрибунных помещений, слышалось дыхание зверя. Не того, что сидит в клетке, а того, что сидит на трибунах.

Зверь звался Толпой.

Гул, проникающий снаружи, напоминал рокот приближающегося оползня. Тысячи глоток, сливающихся в единый, безумный вой. Они жаждали зрелищ. Хлеб, который раздавали утром, уже съеден, теперь им нужна кровь, чтобы запить сухомять.

Выход на песок ослепил. Зимнее солнце, отражаясь от белого мрамора лож и позолоты императорской кафизмы, било по глазам, заставляя щуриться. Мир мгновенно расширился, превратившись в гигантскую чашу, до краев наполненную пестрыми пятнами людских тел.

Ипподром. Сердце Византии. Место, где свергались императоры и рождались легенды. Сейчас оно выглядело как дорогая шлюха в конце бурной ночи: макияж потек, драгоценности потускнели, но гонор остался прежним.

Песок под ногами был взрыт копытами лошадей и сапогами предыдущих бойцов. Бурые пятна здесь не успевали высыхать.

В центре, опираясь на двуручный топор, стояла Гора.

Бьорн Железнобокий.

Харальд не шутил. Этот потомок троллей был огромен. Закованный в кольчугу двойного плетения, с наброшенной поверх шкурой белого медведя (голова зверя скалилась на правом плече), он казался ожившим монументом насилию. Шлем с полумаской скрывал лицо, оставляя видимой лишь густую рыжую бороду и глаза, в которых не было ничего человеческого. Только холодная, тупая уверенность асфальтоукладчика.

Толпа взревела, приветствуя любимца.

— БЬОРН! БЬОРН! БЬОРН!

Звук ударил в грудь, пытаясь раздавить, заставить почувствовать себя ничтожеством.

Взгляд скользнул выше, туда, где под пурпурным балдахином