Для тебя бессмертный - Сим Симович

восседал наместник Бога на земле. Исаак II Ангел. Разжиревший, обрюзгший, в одеждах, расшитых жемчугом так густо, что ткань, казалось, стояла колом. Он смотрел на арену с выражением скучающего гурмана, которому подали очередное блюдо. Рядом — свита, евнухи, лизоблюды.

И — черные пятна.

Они были там. Трое. В черных рясах, резко контрастирующих с пестротой двора. Инквизиторы. Стояли чуть в стороне, словно стервятники, ждущие, пока львы насытятся. Тот, главный, с ястребиным носом, смотрел прямо вниз. Взгляды встретились. На долю секунды. В его глазах читалось узнавание. И предвкушение. Он ждал казни.

Что ж, придется его разочаровать.

Оружие для боя выдали стандартное: затупленный (но тяжелый) полуторный меч и круглый щит, обшитый кожей. Против двуручного топора Бьорна — зубочистка и тарелка.

Гонг. Бронзовый, низкий звук, от которого завибрировали зубы.

Бьорн не стал тратить время на приветствия. Он просто шагнул вперед. Земля дрогнула. Его тактика была проста, как кирпич: подойти и раздавить. Топор в его руках, весом с доброго поросенка, казался игрушкой.

— Иди сюда, мясо, — голос из-под шлема звучал глухо, как из бочки.

Стоять на месте — смерть. Блокировать — смерть.

Движение началось. Не бегство, а танец. Ноги, обутые в чужие, но удобные сапоги, мягко пружинили по песку. Дистанция — жизнь.

Бьорн замахнулся. Широкий, горизонтальный удар, способный разрубить лошадь пополам. Воздух со свистом рассекло лезвие.

Присесть. Просто упасть вниз, пропуская смерть над головой. Ветер от топора взъерошил волосы.

Пока инерция тащила гиганта в разворот, меч в правой руке коротко клюнул вперед. Не рубить кольчугу — бесполезно. Колоть. В сочленение доспеха. Под колено.

Тупой конец меча ударил в подколенную ямку. Не пробил, конечно, но заставил ногу подогнуться.

Бьорн рыкнул, споткнувшись. Его разворот превратился в неуклюжее падение на одно колено. Но он был быстр для своих габаритов. Топор тут же описал дугу, прикрывая хозяина.

Отскок. На безопасное расстояние.

Толпа недовольно загудела. Им не нравились танцы. Им нужен был хруст костей.

— Что такое, малыш? — крикнуть, чтобы слышали первые ряды. — Тяжело носить столько железа? Может, снять штаны, будет легче бегать?

Бьорн поднялся. Его глаза налились кровью. Провокация сработала. Гнев — плохой советчик в бою. Он заставляет мышцы напрягаться раньше времени, а глаза видеть только цель, но не путь к ней.

— Я вырву твой язык и сожру его! — проревел гигант.

Он бросился в атаку. Теперь это была серия ударов. Сверху, сбоку, снова сверху. Он превратился в мельницу смерти. Топор крушил воздух, взметая фонтаны песка.

Пришлось попотеть. Уклоны, перекаты, скользкие уходы в сторону. Щит принял один удар по касательной — дерево затрещало, рука онемела до локтя, словно по ней ударили кувалдой. Щит стал бесполезным грузом. Бросить его. Прямо под ноги наступающему гиганту.

Бьорн, ожидавший сопротивления, наступил на край щита. Кожа скользнула по песку.

Секунда потери равновесия.

Это был шанс. Один на миллион.

Рывок вперед. Вплотную. В зону, где длинный топор бесполезен. Вонь от Бьорна была страшной — прокисшее пиво и немытое тело.

Удар головой. Не в шлем — это сломает собственный череп. Удар лбом в переносицу, сквозь открытую часть полумаски.

ХРУСТ.

На этот раз хрустнула не кость, а гордость чемпиона. Из носа Бьорна брызнула кровь, заливая усы и бороду. Он взревел, пытаясь схватить противника свободной рукой, сжать в медвежьих объятиях и сломать позвоночник.

Но хватать было нечего. Тело утекло вниз, под локоть.

Меч. Он все еще в руке. Рукоять. Тяжелое железное яблоко на конце.

Удар с разворота. В висок. Прямо по шлему.

ЗВОН.

Как будто ударили в церковный колокол, внутри которого сидел человек. Бьорна повело. Его вестибулярный аппарат, контуженный ударом, дал сбой. Ноги заплелись.

Он еще стоял. Огромный, шатающийся, залитый кровью. Он не мог поверить, что какая-то «крыса» делает с ним это.

— Ложись, — прошептали губы, уже находясь за его спиной.

Удар ногой под колено. Снова в то же место, что и в начале. Только теперь со всей силы, вкладывая вес тела.

Сустав не выдержал. Нога подогнулась неестественно. Бьорн рухнул на спину, как поваленная башня. Земля содрогнулась. Пыль взметнулась облаком.

Прежде чем он успел понять, где небо, а где земля, тяжесть чужого тела прижала его к песку. Колено уперлось в грудь, выдавливая воздух.

Лезвие меча легло на открытое горло. Чуть надавить. Кожа прогнулась, выступила капелька крови.

Тишина.

Ипподром замолчал. Десятки тысяч людей замерли, не веря своим глазам. Их идол, их непобедимый медведь лежал в грязи, а сверху, скалясь в безумной улыбке, сидел никому не известный бродяга.

Бьорн смотрел снизу вверх. В его глазах угасал гнев, уступая место страху. Он ждал смерти. Это было по правилам.

Взгляд поднялся на императорскую ложу. Исаак II подался вперед. Его пухлое лицо выражало неподдельный интерес. Скука исчезла. Он видел драму. Он видел смену эпох.

А рядом — инквизитор. Он сжал перила ложи так, что побелели костяшки. Он понимал. Он видел не просто победу. Он видел демонстрацию.

Убить? Слишком просто. Слишком милосердно. Мертвый герой остается героем. Живой, униженный, побежденный «крысой» — становится посмешищем. А смех убивает надежнее меча.

Меч медленно отодвинулся от горла.

Рука поднялась и… звонко, с оттяжкой, отвесила лежащему гиганту пощечину.

ШЛЕПОК.

Звук разнесся по тихой арене.

— Вставай, — голос был спокойным, громким. — Ты мне еще сапоги должен почистить.

Встать с поверженного врага. Повернуться спиной. Это было высшее проявление презрения. Повернуться спиной к вооруженному противнику, зная, что он не посмеет ударить. Потому что