За порогом снежного утра - Лилия Талипова

После ужина мы поднялись в комнату на втором этаже. Второй этаж в доме Уны поделен всего на две комнаты и ванную с туалетом. В комнате, которую занимали мы каждый раз, когда приезжали, стояли два кресла, которые волшебством умелых рук Уны превращались в две кровати. Не слишком удобные, даже немного жесткие, но было в них что-то особенное, в частности, я любил ее тяжелые одеяла, поэтому никогда не жаловался.

Уна плотнее накрыла нас одеялами, присела на стул между кроватями, который установила у окна в качестве прикроватного столика. открыла книгу, на обложке которой значилось:

– «Сказки и народные сказания ирландского крестьянства, – озвучил я. – У.Б. Йейтс. Отредактировал и отобрал У.Б. Йейтс. Издательская компания Уолтер Скотт Паблишин, Лондон и Феллинг-он-Тайн. Нью-Йорк: 3, 14-я историческая улица. Написанный моему мистическому другу, Г.Р.»

Уна дождалась, когда я закончу, одобрительно улыбнулась и начала читать:

– «Жил когда-то один бедный человек в плодородной долине Ахерлоу, у подножия мрачных гор Галти. На его спине возвышался огромный горб… Местные жители избегали встречаться с ним в одиночестве, хотя он, бедняга, был столь же безобиден, как новорожденный младенец… Его прозвали Лусмор, потому что он всегда носил в своей маленькой соломенной шляпе веточку лусмора – наперстянки, известной как «шапка феи». Благодаря этому он продавал свои изделия дороже, чем кто-либо другой. Может, именно поэтому ктото из зависти распустил о нем дурные слухи. Как бы там ни было, однажды вечером Лусмор возвращался из красивого города Кахир в Каппа. Он шел медленно, и когда он добрался до древнего холма Нокграфтон, было уже совсем темно. Уставший и измотанный, он присел под холмом отдохнуть и с грустью посмотрел на луну. Вдруг Лусмор услышал странную мелодию, которая звучала так необычно, что он замер, прислушиваясь. Он понял, что никогда не слышал столь прекрасной музыки. Это было похоже на хор множества голосов, которые слились в одно целое, хотя каждый пел свою партию. Слова песни были такими: «Да Луан, Да Морт, Да Луан, Да Морт, Да Луан, Да Морт».

– Что такое да луан, да морт? – глубоко зевнув, спросила Джули.

– На понедельник, на вторник, – улыбнулась Уна.

– Они просто повторяли дни недели? – недоверчиво спросил я.

– Почему же просто? Это их искусство. Добрый народ вообще очень изыскателен к музыке. Так что, читаю дальше?

Мы кивнули.

–«Лусмор слушал, затаив дыхание, боясь пропустить хоть одну ноту. Он быстро понял, что пение доносится изнутри холма. Но, несмотря на то что сначала музыка заворожила его, вскоре он устал от того, что одни и те же строки повторяются снова и снова. Воспользовавшись паузой после того, как феи в третий раз спели «Да Луан, Да Морт», Лусмор поднял тон и добавил: «аугус Да Дардин», и продолжил петь вместе с голосами изнутри холма, заканчивая мелодию новой строчкой. Феи в Нокграфтоне, услышав это дополнение к своей мелодии, были настолько довольны, что тут же решили пригласить смертного, который улучшил их музыку, в свою компанию. Лусмора подхватил вихрь и перенес в их общество с такой легкостью, будто он был пушинкой. Зрелище, которое предстало перед его глазами, было поистине великолепным: его кружило и несло, как соломинку, в такт сладчайшей музыке.

Ему оказали величайшую честь, усадив выше всех музыкантов, и ему прислуживали слуги. Лусмора встречали так радушно, будто он был самым важным человеком на земле. Вскоре Лусмор заметил, что феи начали о чем-то шептаться, и, несмотря на их доброжелательность, ему стало страшно. Один из фей вышел из их числа и подошел к Лусмору, сказав: «Лусмор, Лусмор! Не печалься, не горюй, Тот горб, что ты нес, больше не на тебе. Посмотри на пол, И увидишь его, Лусмор!»

Я уже слушал полусонно, все никак не мог уловить за жужжанием сна в ушах суть сказки. А когда со стороны кровати Джули донеслось сопение, я и сам перестал сопротивляться и тут же погрузился в сладкую, теплую такую дремоту, сквозь которую еще слышал тихое щебетание:

– «…бедный Лусмор почувствовал себя таким легким и счастливым, что ему показалось, будто он сможет одним прыжком достать до луны. Все вокруг становилось все прекраснее, и, охваченный восхищением от увиденного, Лусмор вскоре почувствовал головокружение и закрыл глаза. Вскоре он уснул глубоким сном. Когда проснулся, было уже утро, солнце светило ярко, птицы пели… ощупал свою спину, но горба не было…»

Утром я проснулся от странного звука. Недовольно заворочался, потер глаза, но все же встал. Из-под одеяла вылезать было на редкость холодно. Хотел устранить надоедливый шум и вернуться в кровать. Вставать по утрам мне хватало и в школьное время, а уж на каникулах полагалось, как следует отоспаться за все ранние подъемы. Я подошел к окну, по ту сторону которого сидела птичка, и ритмично стучала в стекло клювом. Это был маленький зяблик, его легко узнать по серой головке (однажды я получил «отлично» за то, что единственный верно назвал всех птиц с картинки. Это было легко). Но стоило мне отодвинуть льняную занавеску, как зяблик тут же упорхнул. Наверное, он хотел нам показать то, что я увидел следом: снег!

– Джули! – завопил я. – Джули, проснись!

Вид городка так преобразился, что стал и впрямь походить на рождественскую сказку. Но снег не окутывал округу плотным белым одеялом, скорее ложился на сырую, совсем немного промозглую землю легкой кружевной вуалью, подобную тем, которые мама надевала на воскресные службы. Джули промычала что-то невнятное, а я, поняв, что будить ее нет смысла, перекинул свое одеяло на нее, выудил из шкафа плотный вязаный свитер и натянул через голову. Все же в доме тоже значительно похолодало.

Шлепая по деревянным половицам босыми ногами, спустился, на первый этаж, где тетя Уна уже вовсю готовила завтрак. Она вообще обожала готовить. А Джули всегда радостно ей помогала. Потом пыталась повторить рецепты дома, все это заканчивалось запахом гари, который стоял еще неделю. Но однажды ей удалось испечь чудесное имбирное печенье.

– Томми! – просияла тетя Уна. – Как тебе проказы доброго народца?

– Доброго?

– Неужели ты не заметил снег?

– Снег заметил! – отчитался неожиданно для самого себя очень громко. – А что такое добрый народец?

– Ну как же? Кто еще мог принести столько снега в Каслблейни? Не сам же он выпал, – Уна подмигнула. – Я прогрела дом, но полы холодные, так что надень носки. И позови Джули к завтраку.

Джули до того не выспалась, что пока я вытаскивал ее из кровати, прокляла меня на чем свет стоит.