Сага о кораблях - Энн Маккефри

Подарок в честь окончания школы Тия получила вовремя и была им совершенно очарована. Она вообще любила инструментальную музыку, в особенности синтиком, но эти записи имели особое значение для любого капсульника. Это были пьесы Дэвида Вебера-Черкасского в исполнении автора. Черкасский сам был капсульником, и его сочинения не были рассчитаны на ограниченный слух обычных людей. Композитор использовал все ноты звукового диапазона, а его до предела изощренные обертона и изысканная полифония заставляли обычных людей ошеломленно зажмуриваться. Это была музыка не для всех – даже среди капсульников многие ее не понимали, – но Тия могла слушать эти пьесы бесконечно. И каждый раз она находила в них нечто новое.

– Я просто вспомнил, что в своем последнем сообщении ты писала, как тебе нравятся синтикомовские записи Ланса Мэнхема, а Ларс утверждает, будто сочинения Черкасского по сравнению с Мэнхемом – все равно что симфония по сравнению с чириканьем воробья.

Кенни усмехнулся и пожал плечами:

– Как бы то ни было, мы решили, что эти записи помогут тебе скрасить долгие часы перелетов. Анна рассказывала, что выпускная церемония была просто великолепная. Сам я приехать не смог, ты уж извини, но ты сама видишь почему.

Он, поморщившись, указал на нижнюю половину своего тела:

– Изготовители биомехов, компания «Автобиомех», в неизмеримой мудрости своей решили, что раз уж я когда-то в незапамятные времена воспользовался их экспериментальным робокреслом, значит я им обязан. Они убедили главного администратора института, что я – единственный, кто может испытать это сооружение. Предполагается, что оно позволит мне разгуливать по комнате – и, более того, стоять за операционным столом столько, сколько понадобится. Собственно, так и есть – когда эта штука работает. К сожалению, ошибок в ней не меньше, чем в любой новой операционной системе, – он покачал головой. – Вот, например, вчера мерзкая штуковина зависла, и я остался стоять посреди холла с поднятой ногой. Восхитительное, должно быть, было зрелище! Я, наверное, смахивал на танцора с древнегреческого фриза. Думаю, пока что в действительно важных случаях я буду доверяться своему креслу.

Тия хихикнула, представив себе Кенни, который застыл на месте, не в силах шевельнуться.

Он покачал головой и рассмеялся.

– Ну так вот, из-за этого… оборудования и из-за пациентов мне пришлось отправить Анну в качестве официального представителя. Надеюсь, ты не сердишься на нас с Ларсом, радость моя…

– Ну да, а мне в отпуск отпроситься тем более непросто, – перебил доктора Кенни другой голос, дружеский и насмешливый, раздавшийся из динамиков кабинета.

Узнав голос Ларса, Кенни усмехнулся.

– И снять станцию с орбиты и посадить ее на планету, чтобы поприсутствовать на выпускной церемонии, мне начальство не разрешило. Какое свинство с их стороны!

Тия не удержалась от смеха.

– Так что ничего не поделаешь: придется тебе самой заглянуть ко мне в гости. Теперь ты тоже член нашего клуба, так что мы сможем между собой помыть косточки этим мягкокожим. Кстати, знаешь, сколько обычных людей требуется, чтобы поменять лампочку?

Кенни невежливо перебил Ларса. Он выглядел усталым, но Тия видела, что он в превосходном настроении. Это могло означать только одно: Кенни только что совершил очередное чудо.

– Без меня, пожалуйста! – сказал он. – Как бы то ни было, у Ларса есть твой почтовый номер, так что ты будешь часто получать от нас сообщения – возможно, чаще, чем тебе хотелось бы! Мы тебя любим, девочка! Крепко обнимаем тебя по-дзенски!

Экран моргнул и погас. Тия улыбнулась, довольная. «Объятия по-дзенски» придумал Ларс: «Это то, как мы бы тебя обняли, если бы были рядом и могли тебя обнять; но нас там нет, и обнять тебя руками мы не можем». Они с Кенни присылали ей эти «объятия» каждый раз в своих еженедельных сообщениях, которые Тия получала во время всего периода обучения. Вскоре весь ее класс перенял это выражение, столь подходящее для капсульников, и теперь оно быстро распространялось по всему обитаемому космосу. Кенни особенно позабавило, когда один из его выздоравливающих пациентов услышал эту фразу в послании от своей жены-домоседки, как огня боящейся всякой техники.

Ну что ж, весточка от друзей была лучшим событием сегодняшнего дня, это точно. И превосходно увенчала начало ее новой жизни. На выпускной церемонии присутствовали Анна и папа с мамой. Профессор Броген вручил ей специальные награды за особые успехи в ксенологии, дипломатии и теории первого контакта, а в тот самый день, когда Тию имплантировали в корабль, на космодроме появилась Мойра, которая все еще летала с Томасом, – вот чудо из чудес!

То, что Мойра, образно выражаясь, держала ее за руку во время малоприятной процедуры, пока техники под частичной анестезией подсоединяли ее капсулу к пилону, – это дорогого стоило.

Тия содрогнулась, вспоминая об этом. Нет, конечно, тебе заранее описывают все, что ты будешь чувствовать (точнее, то, чего ты не будешь чувствовать), ты проходишь психологическую подготовку и думаешь, что ты ко всему готова, но вот этот момент истины, когда тебя лишают всего, кроме самого примитивного комма и нескольких аварийных сенсоров, которыми оборудована капсула… Это ужасно. Один из худших кошмаров.

А ведь Тия еще помнила, каково жить, обладая только органами чувств обычного человека. Чего же стоит эта процедура тем, кто находится в капсуле с рождения! Ей живо вспомнился весь страх и беспомощность, которые она переживала тогда, в больнице.

Благодаря Мойре все прошло немного легче. И если процесс подсоединения был похож на путешествие в бесчувственный ад, очнуться в корабле было настоящим раем.

Никакие тренировки на учебных тренажерах не могут дать представления о том, каково это на самом деле: стать живым, чутким кораблем, готовым рвануться к звездам.

Это был момент, который вернул Тии все, чего она когда-то лишилась. Не важно, что теперь ее «кожа» была сверхпрочным сплавом, «ноги» – двигателями, «руки» – роботами, с помощью которых Тия могла обслуживать себя снаружи и внутри. Что ее «легкие» и «сердце» были системами жизнеобеспечения, поддерживающими существование ее мозга. Что все ее органы чувств были лишь сенсорами корабля, подсоединенными к контактам, ведущим в мозговой ствол. Все это было не важно. У нее снова появилось тело! Это было такое блаженство, какого ни один капсульник, обитавший в капсуле с самого рождения, просто не понял бы. Вот Мойра ее понимала… и хорошо, что Тии было с кем поделиться восторгом!

И Томас тоже понял ее, как мог понять только давнишний напарник-«мускул». В качестве выпускного подарка от себя Томас смонтировал на стене в центральной рубке специальный шкафчик для Теодора Эдуарда.

– А если кто этого не поймет – да пропади он пропадом! – твердо сказал Томас, сажая заново