Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт

— Нет, — он усмехнулся. — Мне рассказывали. Но первые воспоминания у меня с трёх лет. Я помню, как учился летать.

— Летать? — я замерла. — Ты умеешь летать?

— Умел, — в его голосе мелькнула грусть. — Давно. Сейчас я могу обратиться в дракона, но… силы приходят медленно. Пятьсот лет сна — это долго. Мне нужно время.

— Ты обратился бы при мне? — спросила я шёпотом.

Он повернул голову, открыл глаза — золотые в отсвете огня — и посмотрел на меня снизу вверх.

— Если ты захочешь, Анна. Если не испугаешься.

— Я хочу, — сказала я твёрдо. — Я хочу увидеть тебя настоящего.

Он улыбнулся — светло, почти по-детски — и снова закрыл глаза.

— Договорились. Когда-нибудь. Когда я буду готов.

Он рассказывал о битвах, которые видел. О кровопролитных войнах между кланами, когда драконы сражались с драконами в небе, и земля горела под ними. О том, как он впервые убил — не на охоте, а в бою, лицом к лицу с врагом. Ему было девятнадцать. Южный Клан напал на их земли, и он, молодой, горячий, поднялся в небо, чтобы защищать своих.

— Я помню его лицо, — сказал он тихо. — Того дракона, которого я убил. Он был старше меня, опытнее. Но я был быстрее. Я ударил его в горло, когда он раскрыл пасть, чтобы изрыгнуть пламя. Он упал в озеро и вода закипела вокруг него.

Я молчала, гладя его по голове.

— После этого я не мог спать три ночи. Я сидел на башне и смотрел на звёзды. А на четвёртую ночь ко мне пришёл отец. Он сказал: «Ты спас наш клан. Гордись». Но я не гордился. Я чувствовал только пустоту.

— Ты был ребёнком, — прошептала я.

— Я был драконом, — поправил он. — А драконы не имеют права быть детьми.

Он рассказывал о драконах, которых знал. О своей матери — прекрасной, с серебристой чешуёй, которая сверкала на солнце, как жидкое серебро. Она учила его древним песням — тем, что пели драконы в эпоху Первого Крыла. О своём отце — суровом, молчаливом, который мог одним взглядом заставить замолчать целый зал, но который каждую ночь приходил к нему в комнату и поправлял одеяло, думая, что сын спит.

О своих братьях и сёстрах — некоторые погибли в битвах, некоторые ушли в другие кланы, некоторые просто исчезли со временем.

— Я последний, — сказал он. — Из всей моей семьи остался только я.

— А теперь? — спросила я тихо. — У тебя есть я.

Он сжал мою руку и ничего не сказал.

Он говорил о временах, когда мир был совсем другим. О том, как он помнил изобретение книгопечатания, как наблюдал за строительством первых фабрик, как видел первый автомобиль и не поверил своим глазам.

— Я думал, что это механический зверь, — усмехнулся он. — Помню, как подошёл к нему и понюхал капот. Пахло бензином и железом. Отец потом сказал, что я опозорил род перед людьми.

Я рассмеялась, представив эту картину.

— Ты видел столько всего, — сказала я. — Ты жил в эпоху, о которой мы читаем в учебниках.

— Я скучаю по ней иногда, — признался он. — По тишине. По запаху дождя на камнях. По тому, как пахли луга до того, как их застроили заводами.

— А сейчас? — спросила я. — Ты скучаешь по прошлому?

— Скучал. До сегодняшнего дня. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Теперь я хочу жить в настоящем. С тобой.

Он говорил о своём клане, о долге перед Северными землями, о том, почему погрузился в сон. История была долгой и запутанной — войны, интриги, предательства. Соседний Южный Клан набрал силу, и их земли оказались под угрозой.

— Я устал, — признался он, и в голосе его прозвучала такая глубокая, вековая усталость, что у меня сжалось сердце. — Война с Южным Кланом измотала меня. Мы потеряли слишком многих. Лучших. Сильнейших. Тех, кого я знал с детства. Я думал, что, закрыв глаза на несколько десятилетий, я просплю смуту. Пережду. А когда проснусь — всё будет хорошо.

— Но ты проспал пятьсот лет, — сказала я.

— Да, — он горько усмехнулся. — Пятьсот лет, Анна. Я проспал эпоху Просвещения, промышленную революцию, две мировые войны, изобретение интернета. Я проспал всё. И проснулся в мире, который совсем не узнаю.

— А теперь? — спросила я. — Теперь, когда ты проснулся? Ты вернёшься к делам клана? К борьбе?

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В свете огня я видела золотые искры, танцующие в его зрачках.

— А теперь я проснулся ради тебя, Анна, — тихо сказал он. — Всё остальное может подождать. Ты — моя главная цель. Моя истинная пара. Я искал тебя пятьсот лет. И теперь, когда нашёл — ни одна война в мире не заставит меня отвлечься от тебя.

У меня защипало глаза. Я наклонилась и поцеловала его в макулку, вдыхая запах его волос — дым, дерево, что-то сладкое и терпкое одновременно.

— Ты не представляешь, как странно всё это слышать, — сказала я. — Сидеть в реальной комнате, которая была моим сном, и разговаривать с пятисотлетним драконом. Это звучит как бред сумасшедшего. Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я буду сидеть в заброшенном особняке и гладить по голове древнего дракона, я бы рассмеялась ему в лицо.

— Тебе не кажется это безумным? — спросил он. В голосе звучала лёгкая тревога — будто он боялся, что я встану и уйду.

— Кажется, — я улыбнулась, проведя пальцами по его виску. — Но последние три года моей жизни были безумными по-другому. Серыми. Пустыми. Одинокими. Я просыпалась каждое утро и не знала, зачем мне вставать. Я жила на автопилоте. Работа — дом — работа. Никаких красок. Никаких чувств.

— А теперь?

— А теперь… — я посмотрела на огонь, на свечи, на его лицо, такое прекрасное в этом тёплом свете. — Теперь у меня есть ты. Есть эта комната, которая пахнет магией. Есть этот огонь, который не гаснет сам по себе. Это безумие, да. Но это красивое безумие. Безумие, ради которого стоит жить.

Он рассмеялся — низко, от души, запрокинув голову, и я увидела, как золотые огоньки