Ветвь Корреа. Изменяющие реальность - Герман Витальевич Рыльский

– Допустим. Хотя мне эта концепция не по душе.

– Почему же?

– Если всё, что должно случиться, уже случилось, то свобода выбора – это лишь иллюзия. – Кирилл развёл руками. – Всё предопределено. И смысла в происходящем со мной или тобой – ноль.

– Ну, людям свойственно искать во всём какой-то высший смысл. Но поиски смысла – это по части философии.

– Хорошо, ты права. И что говорят обо всём этом учёные, живущие в 2075 году?

– Что во Вселенной есть только вещи и события. Между физическими предметами имеются интервалы, которые мы называем «пространство», а между событиями – интервалы, которые принято называть «время». Вот и всё.

– Погоди, – сказал Кирилл, – если все события существуют одновременно, почему ваш Темпоральный лифт не может путешествовать в будущее?

– Наверное, может. Если теория, которую мы только что обсудили, правильная, он должен ходить по цепочке событий и в одну и в другую сторону. Но конечно же, не дальше того момента в будущем, когда «Юдоль Искателей» перестанет функционировать. Но проблема в том, что люди воспринимают время линейно, и с этим ничего не поделаешь. Существо из двухмерного измерения не сможет осознать, что такое объём, ясно? Здесь тот же принцип.

– Нить тянется за клубком, и по ней можно соскользнуть в прошлое, – улыбнулся Кирилл. – А вот в сам клубок не проникнуть, поэтому путь в будущее закрыт. Правильно?

– Правильно. Путешественник во времени упирается лбом во фронтир, как в стену. Если мы признаем, что между событиями можно переключаться, как между эпизодами фильма, даже если станем твердить это, как мантру или заклинание, для нас будущего ещё не существует. И точка. Мы идём в него шаг за шагом.

– Но зато вы можете вернуться на «разведанную территорию», в прошлое. – покивал Кирилл. – Жаль, выходит, я не смогу слетать с тобой в будущие.

– Да, потому что наши фронтиры не совпадают.

– Я по-прежнему не понимаю, как это возможно технически. Но суть я уловил.

– Не беспокойся, я тоже не понимаю, – усмехнулась Розалинда. – Есть даже такое выражение «Квантовую механику не понимает никто».

– Знаю, это сказал Ричард Фейнман, физик, – кивнул Кирилл.

– А я знаю, что ты это знаешь. Потому что использовал эту цитату в одной из своих книг.

– Ну да…

Повисла пауза, наполненная плеском воды под обрывом.

– Знаешь, Кирилл, ты очень странный человек, тебя я понимаю ещё меньше, чем квантовую механику, – внезапно сказала Розалинда.

Писатель не ожидал услышать подобное от девушки, которая путешествовала в прошлое при помощи цифрового аватара и состояла в кружке корректировщиков реальности. В их дуэте по умолчанию она была странной и непонятной. Но у Кирилла почему-то засосало под ложечкой, как будто Розалинда узнала о нём какой-то нелицеприятный, постыдный факт.

– Почему это я странный?

– Мы сидим здесь, рассуждаем о квантовой механике и цитируем учёных. Словно так и надо.

– А как надо?

– Твои друзья погибли, – глухим голосом произнесла девушка. – Любой другой на твоём месте сначала спросил бы, за какую провинность их убили. Ну и при чём здесь «Алтай-Дар», конечно же.

Кирилл лишь промычал в ответ что-то невнятное. Как ни неприятно было это признавать, но замечание Розалинды попало в самую точку.

В глубине души Кирилл Матюшин был трусом. Он боялся реальности, жестокой, грубой и непредсказуемой, способной в одночасье разрушить его жизнь. А ещё он страшился, что окружающие узнают о его иррациональной, не имеющей конкретных очертаний тревоге за собственное благополучие. Первые симптомы фобии проявились в детстве, и на какой-то период, лет до шестнадцати, Кирилл словно замер. Он старался сделать собственные будни серыми, однообразными, а значит, максимально безопасными, хотя чувство утекающей сквозь пальцы жизни иногда становилось просто невыносимым. Складывалось ощущение, что отец Кирилла, потомственный военный, что-то знал про собственного сына, поэтому и не захотел, чтобы тот связал свою жизнь с армией.

«Есть много других достойных занятий, – сказал однажды Афанасий Агеевич. – Армия тебе ни к чему».

Но в какой-то момент Матюшин-младший словно проснулся. Он занялся спортом, начал совершать дерзкие выходки, не отступал, если требовалось утихомирить хулигана или защитить слабого. Научился водить машину, а потом и мотоцикл. Он даже поехал корреспондентом на СВО. Вот только постоянную девушку не завёл, предпочитая случайные свидания и знакомства, – мысли о серьёзных отношениях повышали уровень фоновой тревоги. Тем не менее в глазах окружающих Кирилл выглядел смелым человеком. И действительно, в кризисной ситуации он умел собраться, дать отпор агрессору, не поддавался панике, даже когда над головой летали дроны, а с неба падали снаряды. Но вот только страх жизни никуда не уходил, отнимая силы, изматывая. Это была самая настоящая болезнь, которую Кирилл не лечил, а тщательно скрывал и замалчивал.

– Ну… – произнёс он, – думаю, меня можно извинить. Всё это… тяжело.

– Да я ни в чём тебя не виню, – кивнула Розалинда. – Но тебе всё равно придётся посмотреть в глаза реальности. Нельзя вечно строить стену из слов между собой и тем, что тебя пугает.

Кирилл слегка дёрнулся, словно девушка отвесила ему пощёчину. Он давно оценил силу слов и поэтому стал филологом, а после и популярным писателем. Слова помогали ему отгородиться от реальности, а не менять её к лучшему, хотя он бы скорее умер, чем признался в этом своим читателям. В том, что Розалинда со своей сектой занимались именно тем, чем, по идее, должен заниматься настоящий писатель – исцелять реальность, – крылась жестокая ирония. Слова являлись для Кирилла чем-то вроде кубиков, разбросанных по полу воображаемой детской, а сам он в глубине души оставался испуганным ребёнком, который каждый день возводил игрушечную стену, защищающую от монстров. И это работало. Чудища оставались за пределами крепости из разноцветных «кирпичиков», хоть и смотрели на испуганную жертву хищными, жадными глазищами. Кир Матов даже сделал игру в слова-кубики своей профессией, в какой-то степени превратив слабость в силу.

Пересилив себя, Кирилл произнёс:

– Да, ты права. Давай, рассказывай, что тут происходит. Почему убили моих друзей?

– Всё из-за компании «Алтай-Дар». Но я должна рассказать по порядку, иначе ты не поймёшь. – Розалинда помолчала, собираясь с мыслями, после чего произнесла: – Братин обнаружил Темпоральный лифт пять лет назад, в 2070 году. Он понял, что может путешествовать в прошлое и даже покидать игру в любой точке времени, используя цифровой аватар. Другой бы использовал это открытие для развлечения или собственного обогащения, но только не Братин. Он разработал «Систему корректировки реальности». Это учение о том, что историю можно переписать, изменить к лучшему. По нашей терминологии – исцелить. Он отыскал единомышленников. Мы назвались Ветвь Корреа