Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

двенадцатой, кромка пока цела. Грит стрелял на двухстах, два из трёх, лучше вчерашнего. Запас: 92. Завтра малый тигель. Борозда у забора.

Потом зачеркнул последние три слова. Записал отдельно, на другом листке. Положил в ящик, под чертёж резца.

Олаф сделал вечерний обход. Я слышал его шаг через стену. Тяжёлый, с паузой на левом колене. Остановился у ворот. Дольше обычного. Потом пошёл дальше.

У северного забора Иг сидел на башне и смотрел вниз. Функ спал в казарме. Дождь кончился. Звёзды проступали сквозь рваные облака.

Девяносто два. Завтра малый тигель. Послезавтра решение по Гриту. Через два дня большой тигель с добавкой, если второй комок будет. Через неделю первый резец, если марганец встанет в зерно. Через две недели тринадцатый ствол, если резец не сколется.

Если.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах сырости и остывшего угля. За стеной тишина. Ветер больше не стучал по ставням.

Где-то на тропе за орешником, может быть, стоял человек и решал, приходить ли завтра. Или уже ушёл. Или никогда не придёт.

Грязь к утру подсохнет. Борозда станет неглубокой, потом исчезнет. Как и всё, что не успеваешь удержать.

Сон не пришёл. Голова считала.

Глава 35

Двенадцатый день

Ночь была сухая. Я понял это раньше, чем открыл глаза. Ставень не стучал, и в комнате не пахло сыростью, как накануне.

Оделся в темноте. Сапоги за ночь не просохли изнутри, и нога вошла в холодную кожу неохотно. Во дворе по краям луж стояла тонкая корка льда. У кузни, на самой большой, она хрустнула под каблуком.

Шахта встретила сухим холодом. Я зажёг фонарь у входа и пошёл к западному штреку.

Эверт сидел на корточках у канавы. Не присел только что, а сидел давно: рядом стояла остывшая кружка.

— Ушла, — сказал он, не оборачиваясь.

Я присел рядом. Вода едва покрывала дно. Вчера вечером стояла на палец.

— За ночь?

— Дождь кончился к обеду, приток сверху иссяк к полуночи. Дальше канава работала на сухом ручье. Забрала всё, что было.

Ленц спал у стены, подложив под голову мешок. Грош крутил ворот вхолостую, без нужды, просто чтобы не мёрзнуть.

— Сегодня не трогаем?

— Сегодня смотрим. Если к вечеру не польёт, завтра вычищу дно от ила. Но это не горит.

Я подошёл к рогоже. Нижний край висел над полом на две ладони. Доски сухие, светлее вчерашних. За ними серебро, за серебром всё остальное. Я постоял, послушал, как капает где-то в глубине штрека, и поднялся наверх.

У печи Серт уже всё разложил. Малый тигель на шамотной подложке, рядом мешочек с перетёртой рудой, уголь, щепоть извести в глиняной плошке. Печь дышала ровным жаром. Серт топил с ночи.

— Зир?

— Пришёл. Греется. Руки смотрел утром. Ровные.

Зир сидел у стены, ближе к печи, чем обычно. Грел ладони. Увидел меня, встал. Не быстро.

— Барон.

— Покажи.

Он поднял обе руки, растопырил пальцы, подержал на счёт десять. Ни одного срыва. Опустил.

— Серт загружает. Ты три подхода. После второго смотрим. Если что не так, останавливаемся. Без разговоров.

— Помню.

Серт уложил руду с углём и известью в тигель, прижал, поставил в самый жар. Зир встал к мехам. Меха были старые, с кожаной заплатой у носка. Он проверил ход рычага, кивнул Серту и начал качать.

Первый подход я отсмотрел от начала до конца. Зир качал ровно, не частил. Серт держал тигель в ядре пламени, подкладывал уголь по краям, не сбивая жар. Через четыре минуты Серт поднял руку. Зир отпустил рычаг.

— Отдых, — сказал Серт. — Сколько надо.

Зир сел. Я смотрел на его руки. Пока ровные.

Я оставил их и пошёл к Бурту. Плавка была не быстрой, между подходами стоял почти час отдыха, и за этот час я успевал к кузне и обратно.

Бурт уже работал. Двенадцатая заготовка зажата в станке, резец на каретке. Стружка тонкая, витая, ложилась на поддон ровной горкой. Бурт крутил привод медленно, не нажимая.

— Второй проход?

— Иду. — Он не оторвался от работы. — Кромка держит.

Я проверил даром. Резец входил в металл чисто. Но трещина в теле стержня подошла ближе к рабочему краю, чем вчера. На этот ствол хватит. На следующий нет.

— У дульного среза не дотягивай. Останется грубо, доведу сам.

— Знаю.

Он прошёл ещё ладонь канала. Стружка не рвалась, шла лентой. Значит, резец пока режет, а не дерёт.

— К вечеру закончу чистовую. Утром зачистка. Потом ваша доводка.

Я вернулся к печи на второй подход.

Зир уже стоял к мехам. Качал. Серт смотрел в тигель через закопчённое стекло, прикрыв глаза ладонью. Жар шёл белёсый по краям, плотный.

Второй подход был чуть короче первого. К концу Зир качал медленнее. Не сбивался, но медленнее. Серт поднял руку. Зир отпустил рычаг и отступил на шаг.

— Руки, — сказал я.

Он поднял их. Растопырил пальцы. Бледнее, чем утром. Подержал. Опустил.

Серт посмотрел не на Зира. На меня. Ждал.

— Зир. Можешь третий?

Он не ответил сразу. Сжал кулаки, разжал, посмотрел на пальцы, словно считал по ним.

— Могу.

— Не «хочу». Можешь?

— Могу один. Не два.

Это был честный ответ. Я кивнул Серту.

— Третий. Последний. После него выемка.

Зир сел отдыхать. Я вышел во двор. Солнце поднялось над гребнем, низкое, без тепла, но небо чистое. Лужи подсыхали по краям. Тим гонял строй у навеса. Хорст таскал глину к сушилке. Обычное утро.

До стрельбища я дошёл к десяти.

Грит стоял на позиции. Мишень на двухстах, дальше вчерашней на полшага: Раст перенёс заново, чтобы грунт не размяк под столбом. Раст чистил замок тряпкой у своего места.

— Ветер?

— С утра слабый. Ровный. Хороший день для третьего раза.

Грит зарядил. Порох, пыж, пуля, шомпол, капсюль. Руки шли спокойнее вчерашнего. Он уже не торопил себя, не зажимал шомпол.

— Первый пристрелочный, — сказал Раст, не глядя на него. — Не жди группы. Найди ветер.

Грит поднял ствол. Замер. Выдохнул. Нажал.

Дым ушёл влево, слабо. Раст прищурился.

— Чуть выше центра. Левее на палец. Плечо держишь лучше.

Грит перезарядил. Медленнее. Прижал приклад ниже, чем в первый раз. Второй выстрел.

— Центр. В круге.

Третий он заряжал, уже зная, что делает. Поднял, замер дольше обычного, нажал.

— Правее центра. Полпальца. — Раст помолчал. — Три в круге. Вчера два. Ты понял двести.

Грит не улыбнулся. Просто запомнил. Протянул ствол.

— Грит. Завтра то же. Не лезь на триста, пока двести не станет привычкой.

— Понял.

Он ушёл. Раст забрал ствол, протёр чашку, осмотрел замок и закинул ружьё на плечо.

— Барон.