Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Двор засыпал. У ворот стоял не Олаф, а молодой из второй группы, прямой, замёрзший. Олаф делал обход вдоль забора. Я слышал его шаг, тяжёлый, с задержкой на левом колене. Он дошёл до северного угла, остановился дольше обычного, постоял у орешника и пошёл дальше. На башне темнел силуэт нового дозорного. Функ спал в казарме.

В кабинете я разложил листок. Записал: двенадцатый день после возвращения. Сухо. Вода в штреке ушла, канава держит сама. Зир выдержал три подхода, второй комок три унции, вместе семь, хватит на плавку с добавкой. Зир на три дня от печи. Большой тигель через два дня, меха держат люди Серта, металл держу сам. Бурт почти закончил чистовую двенадцатой. Грит три в круге на двухстах. Запас восемьдесят четыре. Северный угол тихо.

Под последней строкой я дописал отдельно, помельче: завтра третий день. Если молчание, Грит на кремень.

Свеча оплыла. Я подрезал фитиль.

Семь унций в ящике. Зир у стены казармы отлёживает руку. Бурт у горна гасит угли. Канава внизу шепчет в темноте, и вода идёт туда, куда мы её направили. Через два дня большой тигель, и если мне придётся держать металл без Зира, меня может выжать на день. День я отдать готов.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах остывшего угля. Ставень молчал, ветер не вернулся. За забором, у орешника, грязь подсыхала, и старая борозда к утру должна была исчезнуть совсем.

Сон пришёл не сразу. Голова считала. Семь унций. Восемьдесят четыре. Два дня до большой плавки. Три комка вместо двух не будет: Зир отдыхает, и это правильно. Завтра третий день молчания, и завтра решать про кремень.

Но это завтра. А пока в ящике лежало семь унций, которых вчера ещё не было.

Глава 36

Тринадцатый день

Утро я начал с того, чего не хотел делать.

Грит стоял у навеса. Ствол на руках, кремнёвый замок, тусклый от старой смазки. Раст рядом, с капсюльным на сгибе локтя. Оба знали, зачем я пришёл так рано.

— Ртути нет, — сказал я. — Третий день. Грит, ты на кремень.

Грит кивнул. Не дрогнул. Только пальцы сжались на ремне.

— На двести?

— На двести. То же место. Кремень даёт осечку чаще, удар по пуле приходит позже, и ты будешь сбивать прицел. Не оттого, что разучился. Оттого, что замок другой. Перестрой руку под него.

— А капсюльный?

— У Раста. Один такой стрелок мне дороже двух учеников. Его колпачки я трачу спокойнее, чем чьи угодно.

Раст не сказал ничего. Протёр чашку тряпкой, проверил кремень у Грита большим пальцем, поправил зажим.

— Сухой, — сказал он. — Сегодня хоть погода даёт. Иди пристреляйся вхолостую, пощёлкай. Привыкни к задержке.

Грит ушёл к позиции. Щёлкнул замком раз, другой. Искра ушла в пустую полку. Он смотрел не на мишень, а на руки.

Восемьдесят четыре. Минус три Раста сегодня. Восемьдесят один. Грит на кремне капсюль не ест. Запас перестал течь в два ручья. Хоть так.

Я оставил их и пошёл к печи.

Серт уже выгребал золу из-под малого тигля, вчерашнего. Зир сидел у стены, дальше от жара. Бледный, но не больной. Отдыхал.

— Зир. Сегодня не подходишь к печи. Я сказал три дня.

— Я не подхожу. Сижу.

— Серт на бронзе один потянет?

— Потяну, — отозвался Серт, не оборачиваясь. — Бронза не сталь. Жар держать проще. Зир мне на бронзе и не нужен.

Я подошёл к ящику в углу, где под старой рогожей лежал тигель побольше. Шамотный, в три кулака, с толстой стенкой. Завтра в него пойдёт сталь с добавкой. Семь унций ферромарганца ждали в моём ящике, в кабинете, завёрнутые в одну тряпку.

— Серт. Завтра большой. Меха держат твои люди. Жар и металл беру на себя.

Серт выпрямился. Вытер ладони.

— Барон. Я не маг. Но я у печи тридцать лет. Если вы потянете жар даром на всю плавку, вас после неё не будет видно день.

— Знаю.

— Я говорю не чтобы спорить. Я говорю, чтобы вы заранее назначили, кто за вас держит двор, пока вы лежите.

Он был прав. Я не любил, когда люди оказывались правы в том, о чём я уже думал ночью.

— Олаф держит двор. Лор держит людей. Это и так их работа.

Серт кивнул и вернулся к золе.

К кузне я зашёл, когда печь у Бурта уже дышала. Двенадцатая заготовка в станке. Бурт снимал последнюю стружку с чистового прохода, тонкую, как волос.

— Заканчиваю, — сказал он, не отрываясь. — Кромка дошла. Резец не сорвался.

— Покажи край.

Он остановил привод. Я провёл даром по каналу. Стенка ровная, без задиров. У дульного среза грубее, как я и велел, доведу сам. Тело старого резца я тоже прощупал, по привычке. Трещина дошла до рабочей кромки. Ещё один проход эта сталь не вытянет.

— Бурт. Резец отложи. Не трогай больше. Он своё отдал.

— А тринадцатый?

— Тринадцатый ждёт нового. Если завтра плавка даст металл, через неделю выкуешь резец по чертежу. До тех пор кузня стоит на доводке и сборке, не на ковке ствола.

Он положил резец на тряпку. Постоял над ним секунду, будто прощался. Потом убрал в ящик и закрыл крышку.

К полудню от стрельбища пришли выстрелы. Глуше, чем у капсюля, с задержкой. Кремень.

Грит стоял с пустым стволом. Раст ходил к мишени и обратно.

— Ну? — спросил я.

— Первый ушёл вниз, — сказал Раст. — Он ждал капсюля, а замок ударил позже, и он дёрнул ствол к земле. Два следующих собрал. Не в круг, но рядом. Завтра будет лучше. К послезавтра привыкнет.

— Грит?

Грит обернулся. Лицо красное от пороховой гари.

— Долго, — сказал он. — Пока полка вспыхнет, пока дойдёт. Целишься дважды. Один раз глазом, второй раз ждёшь, чтобы не сбить.

— Это и есть кремень. Все так стреляли до тебя. Привыкнешь.

Он не ответил. Перезарядил. Долго сыпал на полку. Раст молча смотрел.

Восемьдесят один. Грит не считается. Раст утром взял три. Я не пошёл проверять четыреста. Раст не приходит жаловаться.

Внешнее молчание сломалось не вестью, а человеком у ворот.

Я возвращался от стрельбища, когда у ворот стоял не один молодой из второй группы, а двое, и между ними чужой. Мокрый по колено, в дорожной куртке, лицо знакомое по Серой Броде. Возчик Кесселя. Не Олс, не Эртан. Возчик.

Олаф уже шёл к нему от казармы.

— Барон, — возчик стянул шапку. — От Марта. Велел в руки.

Он протянул сложенный вчетверо листок, влажный по краю. Я