Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Не считай вслух.

Он усмехнулся, по-рабочему, без обиды, и пошёл к четырёмстам. Я остался у позиции и слушал. Один. Два. Три с паузой. Четвёртый. Пятый. Я не пошёл смотреть мишень. Раст не приходит жаловаться, а ветер не менялся.

Восемьдесят четыре.

Вчера девяносто два, позавчера сто. По восемь в день на двоих. Если завтра решу оставить Грита на капсюле, к вечеру семьдесят шесть. На одном Расте по три в день это почти месяц. На двоих две недели. Завтра третий день молчания. Завтра решать.

Я вернулся к печи к третьему подходу.

Зир стоял к мехам. Серт держал тигель. Это был тот подход, после которого либо комок, либо ничего. Зир качал ровно, но я видел: каждый ход даётся ему дороже предыдущего. На третьей минуте плечо у него пошло чуть вниз, и Серт поднял руку.

— Хватит. Цвет дошёл.

Зир отпустил рычаг и сел прямо на пол, у стены. Не от слабости, а потому что больше не нужно было стоять. Я подошёл, присел напротив.

— Руки.

Он поднял. Пальцы дрогнули. Едва. Раз. Потом выровнялись. Он сам это увидел и опустил руки на колени.

— Один раз, — сказал он.

— Один раз это не дрожь. Это усталость. Отдыхай.

Серт ждал, пока тигель постоит. Потом взял щипцы, вынул, поставил на каменную плиту. Дал остыть. Краснота сходила медленно, через вишнёвый к тёмному.

Когда тигель остыл настолько, что его можно было разбить, Серт постучал по краю молотком. Шамот треснул и отвалился кусками. Внутри лежал комок. Тёмный, губчатый, с расплющенным боком, как тот, что лежал у меня в ящике. Я взял его в руку. Тяжёлый. Холодный снаружи, тёплый изнутри.

Я проверил даром. Зерно плотное, марганец вошёл в железо, лишнего шлака немного. Тот же сплав, что и в первый раз. Может, чуть чище.

— Серт. Сколько?

Он положил комок на рычажные весы рядом с первым. Стрелка качнулась.

— Около трёх унций. Первый был чуть больше четырёх. Вместе семь.

Семь унций. Достаточно для первой стальной плавки с добавкой. Я завернул оба комка в одну тряпку.

— Зир. Ты сделал.

Он кивнул. Не из гордости. Так кивают, когда заканчивают работу, к которой шли долго и которую боялись не закончить.

— Три дня отдыха, — сказал я. — Серт без тебя продолжит на бронзе. К печи не подходи. Если руки попросят работы, носи уголь. Не больше.

— А большой тигель?

— Большой тигель через два дня. Без тебя. Меха будут держать люди Серта, а я возьму на себя металл и жар, если температура просядет. Один раз я это вытяну. Тебя я берегу не на эту плавку, а на следующие.

Зир посмотрел на меня. Хотел спорить, я видел. Но не стал. Откинул голову к стене и закрыл глаза.

Я поднялся наверх с двумя комками в тряпке.

После обеда зашёл Лор. Мокрых плеч сегодня не было: подсохло. Сел, разложил два листка, карандаш.

— По порядку?

— Давай.

— Шахта. Вода ушла за ночь почти вся. Эверт говорит: канава справляется сама, завтра вычистит дно. Рогожа сухая.

— Знаю. Дальше.

— Малый тигель. Зир выдержал три подхода. Серт передал: второй комок около трёх унций. Вы забрали оба.

— Семь вместе. Хватит на плавку с добавкой. Большой тигель через два дня, без Зира.

Лор записал.

— Бурт. Чистовую двенадцатой почти закончил. Кромка цела. Утром зачистка, потом ваша доводка.

— Согласен.

— Грит. Третий день на двухстах. Раст говорит: три в круге, лучше вчерашнего. Запас?

— Восемьдесят четыре.

Он записал, не переспросив. Перевернул листок.

— Функ. Кухня. Пятый день. Утром почистил очаг, наколол щепы, грел воду. Молчит. Олаф сегодня сказал не «ждёт». Сказал «привык».

— Привык, — повторил я.

— Олаф пояснил: человек, который притворяется, через пять дней начинает уставать от притворства. Делает лишнее движение. Функ лишнего не делает. Олаф думает, он перестал ждать сигнала.

— Или научился ждать незаметно.

— Олаф это тоже сказал.

Я потёр лоб. От Функа толку как от свидетеля было всё меньше. Канал, который через него шёл, молчал четыре дня. Связной не нашёл его у забора и не пришёл снова.

— Иг. Северный угол. Ночь.

Лор заглянул в листок.

— Иг просидел на башне до света. Луны не было, но иней светлел на земле, и у северного угла он видел силуэты у забора. Никто не подходил. Под утро прошёл олень, хрустнул коркой у орешника и оставил след, Иг проверил днём, это олень. Борозды второй нет.

— Старая?

— Высохла. Края осыпались. Олаф сказал: к завтрашнему дню её не будет видно.

Значит, связной не вернулся. Или вернулся, но не к забору, а к чему-то другому, чего мы не заметили. Или ушёл. Канал, если он вообще был, замолчал. Я не любил вопросы, которые закрываются сами собой, без ответа. Они оставляют привычку смотреть в ту сторону, где уже ничего нет.

— Иг сегодня пусть спит. На башню поставь другого. Северный угол держим ещё две ночи, потом снимаем.

— А если за две ночи кто-то придёт?

— Тогда мы его увидим, и вопрос станет ответом. Если нет, забудем про орешник.

Лор кивнул, убрал листки, но не встал.

— Барон. Завтра третий день. От Олса по-прежнему ничего.

— Я помню.

— Грита на кремень?

— Если до завтрашнего вечера от Марта не придёт ртуть, да. Грит на кремень, на двести. Раст на капсюле, три в день. Грит будет учиться медленнее и хуже, но не встанет.

— А Раст?

— Раст останется тем, кто умеет. Один такой стрелок дороже десяти учеников. Его капсюли я трачу спокойнее, чем чьи угодно.

Лор записал последнее, встал, у двери обернулся.

— На большом тигле вы держите металл сами. Зир три дня не у печи. Если на плавке что-то пойдёт не так, второго мага рядом не будет.

— Знаю.

— И если вас на этой плавке выжмет, день вы потеряете.

— День я потерять могу. Зира на месяц не могу. Иди.

Он вышел. Дверь скрипнула.

Я достал тряпку с двумя комками, развернул, положил рядом. Семь унций тёмного губчатого металла, ради которого Зир пять дней сидел у стены и сегодня дошёл до первой дрожи на третьем подходе. На большой тигель этого хватит. На резец с утолщённым основанием и двойным скосом, который, если марганец встанет в зерно правильно, перестанет скалываться на тонкой линии. Двенадцать стволов вместо четырёх. Может, больше.

Я свернул комки обратно, убрал в ящик, под чертёж резца.

Вечером снова спустился в шахту. Канава шептала в темноте, тонко и ровно. Эверт уже ушёл наверх, у штрека сидел один Ленц, чистил лопату о камень.