Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

спускал с неё глаз через всю комнату. Потом, едва я вложил каплю, он усадил меня в дальний угол, велел не вставать и караулил медяшку сам, сложив руки на груди, как приёмщик на складе. Под конец он отнёс её на подоконник, где от стекла тянет стужей, сколько щели ни заклеивай. Греться она там тоже не перестала.

Я покосился в окно, где по двору тащился парень от котельной, а ведро у него на каждом шаге звякало дужкой. И ведь смешно. В столовой домывали посуду после ужина, а в трёх шагах от меня человека разбирало на части.

— Что у нас греется без питания… гидратация, экзотермика… оксид кальция с водой, ага, — бубнил Артём, листая телефон. — Только у тебя медь и никакой воды.

Он выложил обе ладони на стол и уставился на них.

— Ты понимаешь, в чём засада, — уронил он тихо, куда-то в столешницу. — Я бы отдал что угодно, чтобы это оказалось фокусом. Фокус-то я разберу, за ним всегда есть механика. А тут оно повторяется. Шесть раз из шести, на моих условиях. И ни одного объяснения. У меня в голове пусто, понимаешь? Мне от этого физически нехорошо…

Он снова придавил висок, даже не заметив движения, и сощурился на лампу, а я смотрел на это уже полчаса.

— Затылок и за правым глазом, — перечислил я. — К вечеру сильнее. И от света режет.

Пальцы он от виска отнял.

— Э-э-э… да. А ты откуда…

— Спишь ты часа по четыре, и то кусками, до самого утра. Воды не пьёшь совсем, кофе за воду не считается, он наоборот работает. И сидишь ты над своей машинкой скрюченный, часов по двенадцать, отчего у тебя вся шея закаменела до самых лопаток, а через неё идёт всё, что кормит голову. Так что пережало тебе там, снизу, под черепом.

— Ну это же просто график, у всех так…

— Сядь ровно. Руки на стол. Подбородок не задирай.

Сел он раньше, чем дослушал, а я обогнул стол и встал у него за спиной.

Шея у него была куда хуже, чем виделось со стороны. Под пальцами, у самого основания черепа, всё стояло сухим твёрдым узлом, а рядом частил тонкий злой пульс: третьи сутки на кофе и азарте. Поймав глубокие волокна, я прошёл вдоль них большими пальцами и потянул спазм на себя.

Полпроцента. Ровно столько я когда-то положил в кружку чая для одной невыносимой старосты, и, честно говоря, чай дался мне тяжелее…

Узел под моими руками поплыл и распустился, кровь толкнулась вверх, куда ей месяцами не давали ходу, отчего Артём и вздрогнул.

— Ой.

— Сиди.

— Нет, оно… ой-ой-ой. — Он замер, вытянув руки по столу, и заговорил осторожно, будто боялся спугнуть. — Оно уходит. Прямо уходит. Как будто кто-то громкость убавил.

Секунд через десять я снял ладони и отошёл. Он посидел неподвижно, потом медленно снял очки, протёр стёкла о свитер, надел обратно и уставился на плакат в другом конце комнаты.

— Я вижу, — выдохнул он.

— Что видишь?

— Буквы. Мелкие, внизу, где про заземление. У меня месяца три пелена стояла и резало от экрана, я думал, диоптрии поехали, собирался записаться… — Он сдвинул очки на лоб и помял переносицу, где они оставили две розовые вмятины. — Я забыл вообще, что так бывает… Что просто ничего не мешает.

Две сотни лет я лечил по разнарядке, а последние месяцы тут лечу за пару сотен, положенных на лавку, да чтобы от меня наконец отстали. И вот стою я в пустой учебной под гудящей лампой, отдав полпроцента непонятно с чего, а человек напротив моргает и радуется плакату по технике безопасности.

Приятно это было до неловкости, только вот привёл я его сюда не радовать.

— Артём.

— А?

— Слушай внимательно, повторять не буду.

Заговорил я так, как говорил в палатке, когда пора было прекращать бардак, отчего он и выпрямился.

— Есть эффект. Есть носитель, вот эта железка. И расчёт, по которому она работает. Трёх этих вещей тебе хватит для любой работы, больше знать не понадобится.

— Хорошо, но…

— Откуда это у меня, ты не спрашиваешь. Ни сегодня, ни когда решишь, что заслужил.

Он набрал воздуху и передумал.

— Дальше. Никому ни слова. Друзей это тоже касается, и ваших чатов. Ни намёком, ни ещё как.

— А если…

Договорить я ему не дал.

— Нарушишь один раз — и мы незнакомы. Я исчезаю. Ты остаёшься с тёплой медяшкой и славой сказочника, а проверять это на мне я не советую. Как вылечил, так и покалечил.

Он думал две секунды. За эти две секунды я успел прикинуть, с чего он начнёт торговаться, и поставил на записи.

— Условия доступа, — кивнул он.

И всё.

— Ага, я понял, нормально. Я с закрытыми данными так и работаю. Там всегда есть список того, чего нельзя. Не спрашивать, не выносить наружу. Принято.

Проглотил он это как строчку в договоре, без торга и без обиды. Меня, признаться, слегка перекосило от того, до чего же легко…

— А называть это как?

Спохватился он уже на полпути к рюкзаку.

— Мне ж надо в голове держать. Я не могу думать про «ту штуку». У меня мозг требует имени.

— Как хочешь.

— Тогда пусть будет… явление.

Слово он покатал во рту, попробовал на вкус и остался доволен собой.

— Ага. Явление. А в расчётах запишу его в неучтённые факторы, и совесть моя чиста. Оно ж как недокументированное апи. Ручка есть, дёргаешь, работает, а исходников тебе никто не покажет.

— Ручка чего?

— Апи. Ну, интерфейс. Место, за которое можно взяться, не зная, что внутри.

Я потёр подбородок и решил, что переспрашивать буду выборочно, иначе мы тут заночуем.

А он уже полез в рюкзак.

Я, дурак, ждал, что он попросит показать ещё раз. Что начнёт клянчить пластинку домой или полезет выяснять, как связана моя задача с биржи вот с этой медью. Вместо этого он вытянул ноутбук, весь в наклейках поверх наклеек, и, откинув крышку, зашарил глазами по стенам в поисках розетки. Розетку я показал, у тисков, только зарядки в рюкзаке не нашлось: он выгреб оттуда моток каких-то проводов, перебрал по одному, да так и махнул рукой. Кулер внутри взвыл простуженно, угол экрана мигнул красным. Там я и разглядел десять процентов заряда.

— Так, — объявил Артём уже совсем по-деловому. — Пока не сдох. Первое.

— Считать?

— Нет. Первое — это где ты светишься. — Он забарабанил по клавишам, на меня не глядя. — Задачу выкладывал откуда?

— С телефона.

— С того самого, где карта и всё остальное.