Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

числом апостольским, то есть насчитывавшим двенадцать, была жёвто-синяя униформа – футболка, шквары, на бритой голове пи́дорка, ноги обуты в чу́ни – всё с кровавой подписью «Feminist», окончание почему-то мужское, краски, может быть, не хватило, кончилась.

Рядом с Лёлей, полушаг в полушаг, вышагивала фемидка другая. Кюхля-младший дал запрос люминару, и тот выдал такой ответ: философка, основоположник (-ца) киберфеминистского движения в России, имя – Алла, фамилия – Мегафонова. Участвовала в создании вселенского киберфеминистического интернационала. На этой были не чуни, а высокие фиалковые крепи́ды. С весёлой пидорки и футболки било по врагу принтом: «Menstruation Kill Em All». Алла по сравнению с Лёлей была прямоволосей и мужикастей, да и годами постарше выблядела.

Ещё была информация про неё: открыла первый в России фемшоп, запустила бренд «Самка» для распространения идей феминизма. На сайте её можно купить термопатчи с менструальными чашами, стикерпаки российских иллюстраторов, а также шоперы с принтом от колумбийской художницы «xuehka».

Те – Мо-Мо унд вся их перелётная шатия вместе с примкнувшим Луниным – и эти – Эль Эн с А Эм и двенадцатью верными фемапостольшами, победно арьергардствовавшими за ними, – остановились среди щуплых осинок, выращенных добрыми убырчанами во времена первого марсохода.

Сначала вышла заминка.

«И фули? – спросила Лёля, которая была предводительницей. – Пропускало в наш чайф имеется?»

Вася-марсианин ехидно хмыкнул ехидным хмыкалом своим дерзким:

«Ты мне, Лёлька, за последние интим-променады шесть восьмых кусарей должна, это ежели без снытки и без кефиру. Какое ж, к комарам, пропускало?!»

«Тебя, челюстно-полостной, не спрашивали, – не среагировала на его намёки важновлажная дева Лёлия. – Я об этих… ну, тех… ну, вон…» – Она тыкнула поштучно во всех во в них, включая главного, в аляпистом балахоне.

Ганц Кюхельгартен-младший, интеллектуал в восьмом поколении, не вынесши такого словопотока, такого хамства и злобного неприличия, поставил гештальт на запись. Завтра, мол, досмотрю-дослышу. Завернулся в тёплый махровый плед и ушёл в марсианский мертвецкий сон.

58

– «Ну, вон» – это она об ком? – громко проворковала Делия, чтобы фемкомпания слышала приправленное порохом и картечью нежное её воркованье. – Об нас?

– Об вас, об ком же ещё, тута других нету. Местные лузгари́ не в счёт, – грозно сказала Лёля, та, которая Нордик, которая активистский нетворкинг и которая хэйтспичу противодействие. – Ну и чего припёрлись, не на экскурсию ли? Сколько ты с них сломал, Васюха?

Вася-марсианин нагуглился, поскрёб на подошве стоптанных своих нариманов присохшую к ним вековую грязь. Глянул кривоглазо на Фобос, дремлющий в марсианском небе.

– Так это, Лёля, чисто гуманитарно, – прогуторил он в ответ ласково, чтобы Лёля не обижалась. – Люди же, не бобики же, я же чисто из бескорыстия.

Мороморо, слушавший всё это заинтересованно, улыбнулся многозубо и широко, грохнул полой своей хламиды о то, что было у него под хламидой, и по-джентльменски, как водится, прогромкоговорил, будто рупор:

– Виктимблэйминг детектед, леди, однако. Извините за прямоту. Но этот молодой человек, – он показал на Васю, – находится в ситуации буллинга, как я понял из вашего разговора. А это противоречит параграфу две тысячи тридцать второму, пункт четыре, подпункт пятнадцать Соглашения об обязательствах мёртвых жизней по отношению друг к другу и к обществу. – Он ещё раз улыбнулся беззубо. – Посему, – продолжил он своё словоречие, – чтобы выпрямить кривизну вопроса, предлагаю вам, уважаемая и достопочтенная леди, принять нас ласково и препроводить восвояси, то есть в комариные закрома жертвы вашего, надеюсь, вы не обидитесь, буллинга. И ваших буллеров. – Он отвесил галантный поклон арьергардствующей Лёлиной подтанцовке.

– Это наезд, пузатый? – Лёля вскинула пернатую бровь. – Да кто ты вообще такой?

– Лёля, – сказала та, что стояла за спиной Лёли (мы-то знаем, Мегафонова Алла, но команда «Любви до гроба» об этом пока не знала), – а не поговорить ли с ними, ласкаючись? Мы же завтра открываем первый на Марсе фемшоп и запускаем бренд «Самка». А не предложить ли нам девушкам купить недорого термопатчи с менструальными чашами, стикерпаки, шоперы с принтом от «xuehka». Девушкам понравится, я уверена. Смотри, какие они постгендерные.

– Мы такие, – сказал Мо-Мо, – а вы думали, мы другие? Давай нам чаш этих ваших, шоперов от «xuehka», и поболе, поболе… Плачу за всё. А это… – Мо-Мо задумался. – Ну как это, девоньки, подскажите? Ну, когда жёлтое на зелёном? Есть у вас?

– Что ль, яичница на листостебельном мху? Или банан на футбольном поле? Есть, конечно. Гони фуня́ми, и всё отверзется.

– Хе-хе, дуры, я ж пошутил. Сбрызнули отселе в одно мгновение. Васька, мы эту ратию во взаиморасчёт не брали. Чуешь, горит твой министерский портфель малиновым пламенем, сейчас догорит до дна. Считаю до двух, дурёхи. На счёт один, снимаю с себя штаны.

59

– Ну, веди нас, Васька, в свой комариный барак обамный, – сказал Мороморо строго, когда Лёлино фемсообщество растворилось среди болотных кикимор, убоявшись Мороморова обещания снять штаны, которых у него не было отродясь. – Посмотрим твоих макабров. Веди уж. Токмо не по польскому варианту. Иван Сусанин из тебя хиловатый будет.

– Ну, веду, – сказал Василий тишайше и действительно куда-то повёл.

Довёл он их до сарайчика какого-то низкорослого, охраняемого козлом трёхрогим, древним обитателем Марса.

– Здесь, что ли, твои макабры? Этот, что ли, начальник ихний? – Мороморо показал на козла. – Отворяй ворота́, Васютка, выводи свою козлоармию на поверку.

– А портфель? – Василий спросил.

– Будет тебе портфель. – Мороморо влажно икнул. – И шляпа. И пальто из драпа организует тебе ленинградская фабрика «Большевичка» со скидкой на твою инвалидность. Жди меня, и я вернусь, Вася. Только сильно жди. Открывай склеп. Выводи солдат.

– Надо направление получить. – Вася как-то подозрительно мялся. – Сейчас на комбинат сбегаю.

– Какой комбинат, Василий? Мозги штопать мне вздумал? Открывай, выводи макабров.

– Сей момент, ключ, за кочкой спрятанный, щас достану. – Вася-марсианин подпрыгнул, скрючесбрючился и удалился в степи.

– Неплохое начало действия. – Мороморо почесал репу. – Лунин, ты как? Готов?

– В смысле? – Лунин ответил.

– Камикадзой ты быть готов? В сарай войти, макабров проверить? Не девиц же посылать необученных.

– Я готов, – пообещал Лунин.

– Какой из него разведчик, – сказала лупоглазая Алия. – Сама сейчас пойду и разведаю.

– Алинька, – сказал Лунин, – я человек с Луны, как Миклухо-Маклай, не надо. Тебе ещё жить и жить, хоть в смерти, но жить-то надо. Я сам сараюшку проверю.

И он пошёл.

60

Вышел он с капканом на правой ноге, с челюстью покорябленной в четырнадцати местах, с трухой какой-то меж ушей и бровей и с головой, обсыпанной рыжим пеплом.

– Нету там никаких макабров, – сказал Лунин. – Гниль только и паутина. И вот это, – показал он на пепел, капкан, на уши и на труху. – И паук какой-то пупырчатыми