"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

Птица-Сова желала убраться прочь, но Линда-Сова заставила ее кружить над поляной и смотреть, как два воина в центре пускаются в пляс, стараясь нанести друг другу удары, как круг из бойцов с костяными ножами начинает медленное, а затем все более быстрое движение посолонь, как колдун у костра палит новые травы. Было что-то еще в этом царстве огня, дыма, человеческих тел и теней, что-то, что беспокоило сову и ерошило самые мелкие перышки. То ли поднявшийся ветер. То ли отдаленный рык, идущий из джунглей или, скорее, из-под земли.

Что-то приближалось.

Жрецы-воины наносили друг другу быстрые неглубокие раны, чертя на груди у противника некий знак. Темп пляски убыстрялся. В это время в зарослях, окружавших поляну, возник Варгас. Он был невидим за рыжим кругом огня, такая же тень, как древесные стволы, невидим и полон любопытства.

«Уходи», – шепнула Птица-Сова.

Она чувствовала, как приближается тот, из-под земли, с чертами зверя и человека, она знала, что это страж подземного мира, и горе тому, кто попадется на его охотничьей тропе. Джунгли содрогались от его поступи.

– Уцана-Уби! – взывали воины.

– Уцана-Уби! – шипели, сгорая в костре, травы.

И ветер с гор называл его имя.

«Беги!» – мысленно крикнула Линда, обращаясь к Варгасу.

Она вложила в этот мысленный крик все силы, и обычного человека он отбросил бы от костра, в темноту, в глубину леса, как можно дальше от этой проклятой поляны и того, кто приближался.

Однако эсбэшник лишь досадливо отмахнулся от назойливой птицы – с такой силой, что разум совы и разум Линды разделились, и ее вновь швырнуло на заросшую лиственницами площадку в скалах.

Кругом была ночь, опоясанная изумрудными полосами северного сияния. В нем таяли две чахлые луны, огромной тенью нависала гора. В лесу, далеко внизу, горела оранжевая искра костра, и доносился отдаленный рокот, переходящий в истошные вопли. И больше ничего.

– Чтоб ты провалился, упрямый тупица, – тихо пробормотала Линда.

Она потянулась, пытаясь снова нащупать Варгаса, но ночь была пуста. Даже сова исчезла. Крики со стороны костра усиливались.

Уцана-Уби, один из четверки братьев, родившийся из шерсти на хребте Мировой Гиены, Белый Ягуар, искал сосуд для воплощения, чтобы достойно сразиться с чужаком. Он знал, что чужак пока не набрал полную силу, и спешил, не желая дожидаться остальных. Если сердце Одиночки не придется делить с братьями, вся сила достанется Белому Ягуару, и власть его укрепится. Возможно, удастся наконец-то проучить Икстли, Черного Змея, владыку вод, который раз за разом вторгался в его подземные владения, отъедая по кусочку сладкой силы-ашшрабе, той, которой питались подобные им. Одиночка тоже был частью этой силы, и в нем ее было много. Очень много, ведь он пережил свой мир.

Для борьбы с ним требовалось подходящее воплощение, могучий колдун и воин. Те, что взывали к нему из леса, были неплохи, но Ягуар был недоволен. Люди измельчали в последнее время. Не найти уже среди них воителей, подобных богам, таких, какие сходились в схватках древности, когда братья только делили этот мир и между ними постоянно вспыхивали сражения. Был утрачен секрет могучих пьянящих зелий. Возможно, Белому Ягуару, владыке тысячи душ, не стоило торопиться. Возможно, идея слиться с братьями, которую сразу предложил Ворон Уциподжан, не была столь уж плоха…

И вдруг он нащупал что-то. Этот воин его не звал. Он был чужим здесь, хотя и не столь чужим, как Одиночка, и у него была сила. Странная, непривычная сила, огромный и жуткий мир внутри и печать другого архонта… Белый Ягуар замер в нерешительности, хотя нерешительность была ему несвойственна. Достойный боец, достойное воплощение. И все же что-то сдерживало его, как заноза в лапе. Уциподжан, Птица-Пророк, говорил, что не быть добру…

Но тут зов, идущий от костра и круга пляшущих, стал совсем нестерпимым, тяга сильней собственных желаний и опасений. Белый Ягуар подобрался и сделал прыжок. До этой ночи он никогда не промахивался, не промахнулся и сейчас.

Линда все же нашла летучую мышь, забившуюся глубоко в гнездо. Мышь собиралась после заката поесть сочных плодов, но творившееся снаружи заставило ее втиснуться в щель дерева и замереть там дрожащим комочком. Линда растолкала мышь, и спустя какое-то время мелкая тварь все же выбралась из гнезда и зигзагами понеслась над лесом. Ее зрение было непривычным, странным, больше слух, а не зрение, картина складывалась из сотен и сотен плоских серых проекций.

Мышь, недовольно вереща, вылетела на поляну. Одновременно на поляну выскочил ягуар. Пятнистая черно-белая шерсть. Серая человеческая одежда. Бледные глаза зверя. Черные пятна глаз на лице человека. Прыжок. Удар. Падает в костер колдун с вонючими травами, шкура на нем начинает тлеть. Зверь идет по поляне. Распахнутые в крике рты. Переломанные шеи и ребра. Кто-то пытается бежать. Кто-то сражаться. Все тщетно. Ягуар вспарывает горло. Разрывает грудную клетку. Выжирает сердце. Лакает густую горячую кровь.

Мыши больше всего хотелось убраться отсюда, и Линда отпустила ее, потому что не желала дальше смотреть.

Рухнув в собственное тело, она прижала ладони к глазам и замерла, мелко дрожа, приходя в себя от шока. «Путы», накинутые дважды за ночь, ее вымотали, однако трясло не от усталости.

«Только не это, Варгас, только не это», – мысленно твердила Линда. Она же предупреждала. Просила его убираться оттуда! Что ему стоило послушать.

Кем бы ни была завладевшая им тварь, она точно сильнее любого психика и любого одаренного Земли, да и всей Триады. Линда не верила в богов, но других объяснений не было – местный бог или дух из какой-то извращенной прихоти решил вселиться в тело землянина. Андрею с ним не справиться. И она, Линда, осталась окончательно и бесповоротно одна.

Так прошло несколько долгих минут. Меньшая из лун успела закатиться за гору, тени стали чернее и глубже. Линда отвела ладони от лица и встряхнулась. Если она сумела справиться с тем полудетским страхом перед инферно, если сумела провести в обществе эсбэшника больше недели и не свихнуться, то что ей какой-то драный ягуар?

– Хватит отсиживать задницу, – сказала она самой себе, повторяя одно из любимых папиных выражений.

С трудом поднявшись – затекшие ноги кольнуло, голод обрушился с новой силой, – Линда начала спускаться со скал туда, где все еще тлел костер.

– По крайней мере, – проговорила она вслух, – у них должна была остаться еда. Пока они сами не превратились в еду.

Ее снова начал разбирать