А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

– Нет, в схрон не суйтесь, – мотнула затем головой. – Там пара сюрпризов для нежелательных гостей… Лучше оставьте все внутри, у выхода – я потом предупрежу кое-кого, приберут при случае.

– Ну, как скажешь. Да, а что за секта-то? – повесив пока поклажу на одно плечо, вернулся Игорь к проскользнувшей было теме.

– Ну эти, которые в Полет не верят, – флегматично бросила школьница.

– Как это – не верят в Полет? – не понял он.

– Да вот так. Считают, что никуда мы, типа, не летим, так на Земле и живем, к ботам. И все это, – обвела она рукой вокруг, – то ли какой-то жестокий социальный эксперимент, то ли вообще, как они это называют, телешоу. Что-то типа видеопостановки по книгам ИскИна, только с живыми участниками – нами.

– Что за бред? – вставил реплику Витек, свой мешок уже тоже подобравший.

– Бред и есть. Вроде как это с нижней пассажирской пошлó – но и там, как я слышала, мало кто подобную чушь проповедует. Хотя нижняя есть нижняя… – проговорила это Зойка, уже стоя у самых ворот.

Пара секунд – и те гостеприимно распахнуты.

– Табличка с кодами, – протянула девочка Игорю испещренную цифрами картонку. – Еще раз посмотри: все понятно? С блокнотом своим сравни!

С минуту Ермаков старательно соотносил записи.

– Все понятно, – кивнул наконец.

– Отлично! Так, схему маршрута по Пустой я вам дала…

Он снова кивнул.

– Ну, тогда я побежала! – заявила пигалица. – А то уже практически опаздываю. Успешной охоты!

– Спасибо, – поблагодарил ее Игорь. – А тебе – удачи с твоим куратором!

– Да уж, – хмыкнула школьница. – Удача мне сегодня точно понадобится.

На этом они и расстались.

11

Пустая палуба

145-й день 301-го года Полета, 11:55

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Практически сразу за воротами начинались ступени трапа – узкого, особенно в сравнении с богатырской мерой входного проема, что называется, бутылочное горлышко. Не очень было понятно, зачем устроено именно так. Впрочем, искать логику в планировках «Цио» – занятие безнадежное. И ответ здесь всегда один: так решили конструкторы, согласно своим расчетам.

Да-да, тем самым, по которым на Полет отводилось не более пятидесяти лет.

Ступени уходили вниз, плавно заворачиваясь винтом. Верхние из них блестели рифленым металлом в добивавшем до них из-за ворот, со средней пассажирской, свете. Те, что располагались ниже, уже тонули во мраке.

Достав из кармашка комбинезона штатный фонарь бортмеханика, Игорь закрепил его на лбу, до автоматизма отработанными на стажировке движениями подтянул фиксирующий ремешок – и включил. То же самое почти одновременно с другом проделал Витек – и теперь на трапе, сколько хватало взгляда, стало едва ли не светлей, чем на палубе за их спинами.

Обернувшись напоследок назад, Ермаков увидел лишь бесшумно сходящиеся массивные створки – ворота закрывались. Так, понятно, и должно было произойти – не стоять же им теперь вечно распахнутыми: заходи, мол кто хочет! И все же от зрелища отрезанного пути к отступлению внутри у Игоря неприятно кольнуло.

Машинально он поискал глазами панель управления – и благополучно обнаружил ту на стене неподалеку. Безумно захотелось подбежать к ней, набрать код и…

И что? Вернуться на среднюю пассажирскую? Какой смысл-то?

Заставив себя отвести взгляд от панели, Ермаков решительно шагнул к трапу и первым начал спуск. Следом за другом молча двинулся и Гагарин.

Гулко отзывавшаяся ступеньками на каждый шаг, винтовая лестница привела их в коридор – служивший, пожалуй, лучшей иллюстрацией того, почему эту палубу назвали Пустой. Здесь не было ничего. Вот совсем! Даже обивка стен, обшивка потолка и покрытие пола – все было содрано напрочь, до серого металла несущих конструкций!

Ну да, рассказывают, будто бы первые старьевщики не рисковали слишком углубляться в обезлюдившие отсеки, но те помещения, куда все же добирались, обносили подчистую. Тогда вроде как бытовали опасения, что текущие темпы вторичной переработки не обеспечат принтеры «Цио» нужным объемом ресурса – и в утилизаторы пихали все ненужное, что только попадалось под руку. Позже разобрались, что количеством не заменишь качества – ну или энергии пожжешь немеряно – а те же старьевщики стали не только разборчивее, но и смелее. Или, может, просто опытнее…

Собственно, уже зал, куда друзей вывел «голый» коридор, зачищен был не столь тщательно – тут и там на его стенах виднелись несорванные обрывки пластика, а под потолком сохранился даже один из плафонов аварийного освещения – сейчас, понятно, не работавшего.

Дальше – больше. Следующий на их пути отсек назвать пустым уже никак не вышло бы. Наоборот, загроможден он был настолько, что не так-то просто через него было пробраться. Правда, исключительно никому не нужным мусором, большую часть которого составляли выпотрошенные корпуса самого разномастного оборудования. Былое предназначение некоторых раскуроченных экземпляров еще угадывалось по искореженным кожухам, от других остались лишь невнятные куски каркасов.

Создавалось впечатление, что приборы и агрегаты стаскивали сюда со всей палубы – видимо, это место стали считать достаточно безопасным – и здесь уже спокойно демонтировали (привет колонистской профессии Игоря!), а потом выносили мелкими частями.

Отдельные извлеченные детали, по той или иной причине старьевщиков не заинтересовавшие, валялись здесь же, среди прочего хлама. Разглядывать их Ермаков особо не пытался, больше заботясь о том, чтобы, перебираясь через местные баррикады, ненароком не оступиться и ни за что не запнуться. А вот Гагарин, в какой-то момент друга опередивший и маячивший теперь у него перед глазами, внезапно вдруг наклонился – а когда снова выпрямился, луч фонаря высветил у него в ладони небольшой черный шарик.

– «Ашка»?! – ахнул Игорь, опознав находку спутника.

– Пустышка, – рассмотрев добычу вблизи, с какой-то детской обидой в голосе буркнул Витек – и брезгливо отбросил прогоревший конденсатор в залежи прочего мусора.

– До обозначенного Зойкой места еще идти и идти! – на всякий случай напомнил Ермаков другу.

– Да я понимаю… – скривил губу тот. – Просто вдруг бы целой оказалась? Это ж, считай, полдела было бы сделано!

– Ну, так-то да…

Они перешли в новый отсек. Здесь тоже громоздились горы хлама, но почему-то распределены по залу они были весьма неравномерно: упорно тяготели к правой переборке, тогда как слева, казалось, можно было хоть с закрытыми глазами пройти. Вот только на Зойкиной схеме в этом месте значилась категоричная