Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

«Бусики можно, — кивнул Кривель. — Токмо выбирайте попроще, чтоб за них несчастную не убили».

Вот так и собирали мы повозку даров для несчастных девиц, которых утащили в кощеево «рабство». Их в собственной деревне признали признали пригодными на откуп злодею, так пусть вернутся как в лучших сказках с дарами.

— Но самое главное — это настоящее сокровище, — я подошла ближе, чтобы слышали только девушки. — Называется «Эх, яблочко». Ни у кого такого пока во всей Руси нет. Вам нужно просто пустить яблочко по тарелочке, представить того, у кого есть такое же, и вы сможете увидеть его и даже говорить на расстоянии. Восторг, правда?

Девушки переглянулись, испуганно ахнули.

— Это что же, волшба какая? — спросила Агафья.

— Конечно, волшба, что же ещё! Вы же побывали в Кощеевом царстве, как же без волшебных подарков? Но если вас пугает волшебство, просто подарите «Эх, Яблочко» старосте. Или князю. Царю какому-нибудь тоже можно, — предложила я. — Уверена, он вас щедро вознаградит. Ну что ж, а теперь пора в дорогу, и так поздно уже. Волка нашего не бойтесь, везёт он вас добровольно, головой за вас отвечает.

— Только не вздумайте его дразнить, — раздался холодный голос. — Иначе ни дома, ни даров не увидите.

В стороне стоял Кощей, бледный, как обычно, и казалось, что он светится в темноте.

— Хватит так делать, — потребовала я, встав рядом с Кощеем. Вместе мы наблюдали, как Иван помогал девушкам сесть в повозку. Волк рыкнул на одну из них и хихикал, когда та лишилась чувств.

— Как? — холодно спросил Кощей.

— Появляться из ниоткуда с этими случайными фразами. Я тебе колокольчик на шею повяжу!

— Рассмотри вариант цепей. Они звенят очень аутентично, — предложил он. Все девушки заняли места и повозка двинулась с места.

— Я больше не буду обсуждать с тобой цепи и другие твои фетиши, — ответила я, с натянутой улыбкой махая вслед своим помощницам. Повозка быстро растворилась в темноте.

— И тем не менее, ты раз за разом это делаешь, — проговорил Кощей. — Раз за разом…

Я повернулась к нему, уперла руки в бока.

— Признайся, ты просто тоже хотел к нам присоединиться. В зале. И на кухне. И здесь, в прощании.

— Это просто смешно. У меня есть дела поважнее.

Тяжелый день подошёл к концу, и усталость свинцовым одеялом навалилась на плечи. Мне вовсе не хотелось ни препираться, ни ёрничать. Хотелось чая да полистать ленту в социальной сети. Предложить Байту свою сеть сделать что ли?

Я примирительно подхватила Кощея под руку. Он не отстранился. Рука его под тканью была твёрдой и холодной, а я почувствовала странную гордость, словно вела по лесу огромного грозного зверя, а он послушно шёл следом, пусть и беспрестанно ворча.

— Ты в следующий раз просто скажи, — предложила я. — Я тебе тоже тряпку выделю и каши положу.

Кощей отворил передо мной двери, позволяя укрыться от осеннего холода в тереме. Не то, чтобы в нём было тепло, но намного уютнее, чем снаружи. Случайный морок поспешил скрыться за потайной дверкой, чтобы не мешать хозяевам, только заскрипели доски под его босыми ступнями, а вскоре и этот звук стих.

— Я не хочу просить, — сказал вдруг Кощей, и я не сразу поняла, о чём он. — Я не прошу тепла. И не стану ходить за тобой, словно ты последний факел во тьме. Знаю, что там, где я, слишком холодно.

Поддавшись странному порыву, я догнала его и обняла — быстро, упрямо, уткнувшись лицом в холодную спину. Вдохнула запах мороза и едва заметного парфюма, солнечного, морского, родом явно не из этих краёв.

Кощей вздрогнул, но остановился.

Так мы стояли несколько минут, одни в тишине сеней. Я мысленно загребала ладонями свой огонь и протягивала его Кощею и чувствовала, как он проваливается в бездонную яму, огромную, голодную. Ненасытную, а вокруг скакали написанные красками кони и бушевали битвы, невидимые в темноте.

— Не надо, — наконец хрипло сказал Кощей. — Ты ведь знаешь, что я не умею брать понемногу.

Я не расцепила рук, и тогда он сделал это сам. Убрал сначала одну ладонь со своего живота, потом другую. Повернулся. Взял моё лицо в руки и медленно коснулся тёплыми губами лба — поцелуй не любовника, а старшего брата. А потом развернулся и быстро ушёл, растворившись в тишине своей крепости.

Глава 7

Проклятое посольство

Терем был полон мороков и духов. Они бродили тайными коридорами, прятались в застенках, обитали в подвалах и на чердаках, словно крысы или жуки, и хотя терем казался пустынным, он никогда таким не был. В дни Проклятого Посольства, как окрестили это событие позже, я смогла убедиться в этом сама. Кощеев терем открыл передо мной свои скрытые коридоры и комнаты, как открывается бутон табака лишь в тёмную ночь, и я входила в них из кухни, чтобы через минуту выбраться на чердаке, перемещаясь по всему дому в случайном порядке.

— Постели! О боже мой, всем гостям приготовили постели? — спрашивала я, крутясь на месте, а мимо меня сновали мороки, которые едва ли доставали мне до пояса. — Никаких перин для Кицунэ! Приготовьте ей така… така-макуру, прости Господи, что это?

— Деревянная подушка для сна, — сообщил один из мороков. Он остановился, и сзади в него тут же врезалось три его собрата.

— Полено что ль? — нервно хмыкнула я, а нервы в последнее время в меня сдавали. — Ладно, знаю я, что это. Тащите. Я даже не сомневаюсь, что у Кощея и это есть, — и вычеркнула из списка на «Эх, Яблочке».

Байт плотно работал над аналогом «Госуслуг» для Кощеева царства, а в перерывах сделал мне подобие заметок, где я смогла составить планы, делать в них отметки и не расходовать казённую бересту. Пример оказался столь заразителен, что вскоре своими медными тарелочками обзавелись Кривель и Боня и ходили, гордые, перелистывая виртуальные страницы. Тот же Байт создал нам подобие виртуального пространства, где мы могли вести общее планирование и перекидываться идеями. Сам разработчик гордо называл это «баней», потому что именно в бане, по его словам, ведутся самые задушевные беседы.

Нагрузка на нас была так велика, что Кощей соизволил найти себе секретаря. Им оказался высокий белокурый фавн с драматичным именем Марсий, поклонник трагедий Сенеки и Еврипида. Он смотрел на мороков сверху вниз, и гримаса то и дело кривила его лицо, но он оставался вежлив, по крайней мере, в моём присутствии.

— Как дела в зале? — спросила я, появляясь у него