Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

вы ныне молодцами лихими! Без вас и за сто зим мне не управиться. Да не будет ваш приход в терем Кощеев ночным кошмаром, а станет сказом добрым. А в сказах тех за труд ратный трапеза богатая да дары честные полагаются.

— Благодарствуем, царевна Василиса, — поклонилась Агафья, а за ней и остальные подружки. — Ежели позволите… попривыкли мы к речам вашим странным, вы уж не исправляйтесь. Всё уразумеем.

Я с облегчением рассмеялась: хоть где-то всё было просто.

На кухне нас ждал незамысловатый ужин, но девушки образовались ему, будто пиру. К стене жался большой стол, потемневший от времени, и на нём стоял большой горшок с пышущей паром горячей пшённой кашей, сдобренной топлёным маслом, с запёкшейся по краям корочкой. В другом горшке обнаружились щи, да не простые, а с мясом на кости, честные, густые, из свежей капусты да с полбой. Пареная репа блестела боками, по которым стекал мёд. В крынках лежали солёные огурцы, квашеная капуста и мочёная брусника, сочная, кислая, от которой сводило скулы. Хлеб нарезали крупными ломтями, и он густо пах тестом и домом, мягкий внутри, с хрустящей корочкой.

Уже при нас кухарка достала из печи кувшин с овсяным киселем на меду, с тихим стуком поставила на стол.

— Ну, красавицы, чегось встали? — спросила она, вытирая руки о фартук. — Налетайте, коль заслужили.

Девицы расселись кто на лавках, кто прямо на перевёрнутых вёдрах, не чинясь и не жеманясь. Кто-то перекрестился, кто-то сразу зачерпнул ложкой, обжигая губы и довольно фыркая. Стук ложек, пар над мисками, тихий гул голосов — кухня сразу ожила, будто сердце терема билось именно здесь. Усталость дня отходила с каждым глотком: плечи опускались, лица розовели, смех становился громче.

Кто-то делил последний кусок хлеба пополам, кто-то подсовывал соседке огурец со словами «ешь, не стесняйся», и в этом простом угощении было больше уюта и радости, чем в любом праздничном застолье. Потому что еда честной и заслуженной и потому что делили её близкие люди. На мгновение мне показалось даже, что я слышу лёгкий треск, с каким трещал бывало лёд, когда вытаскиваешь его с мороза в горячую кухню. Это был звук самого терема, который на несколько минут сдался под натиском человеческого тепла, задышал, расправил было балки да стены… но почти сразу снова покрылся ледяной коркой, ещё толще прежнего.

На улице девушек уже ждала повозка, запряжённая Серым Волком. Он лежал на земле с видом оскорблённого достоинства, положив голову на лапы.

— Здравствуй, Серый Волк, — поприветствовала его я, но сказочный зверь даже головы не повернул.

— Он с тобой не разговаривает, — сказал Иван, выходя из-за повозки. — Считает, ты виновата, что его заставили повозку тянуть.

Серый Волк заворчал недовольно, и когда я протянула к нему руку, мотнул головой, не давая притронуться. Я опустилась рядом с ним на колени.

— И правда моя вина, — вздохнула я.

— Василиса, да не стоит… — начал было Иван, но я его остановила.

— Ты такой большой, гордый Волк. Вон какая у тебя шерсть, какие лапищи! — говорила я, и Серый кивнул. — А противные людишки заставляют тебя повозку тянуть, словно лошадь глупую, да? Злые, злые людишки.

— Я бы съесть вас мог, — с упрёком откликнулся Волк. — Но из уважения к Ивану…

— Мы бы тебе на один зубок пришлись, вон пасть у тебя какая, — я протянула руку, и Волк позволил запустить пальцы в жёсткую шерсть под ухом. — Прав ты, нельзя так с тобой обращаться. Подними голову, я сниму с тебя эти все ремешки. Вот так, — я принялась стаскивать наспех сооружённую упряжь. — А девки чего? Сами дойдут, верно? Ноги молодые, сильные. На Кощеевой кухне опять же наелись, растрясти пора. Когда они так ещё досыта наедятся, правда? Нечего и привыкать. Пойдут спокойно через Тёмный лес, что их, съест кто ночью?

Серый Волк поднялся, и стал выше меня, так что я больше не могла копаться в ремешках. Он посмотрел на меня сверху вниз страшными жёлтыми глазами.

— Ты же ведаешь, что мне нет дела до человеческих женщин? — спросил Волк.

— Догадываюсь.

— И что хитрости твои лисьи я насквозь вижу?

— Ну… Я надеялась, что хотя бы не насквозь, — пристыженно призналась я.

Волк вздохнул, помотал крупной головой.

— Сожрут ведь их в лесу. Столько мяса молодого пропадёт. Эх… Ладно уж. Иван Царевич, коль уговоримся, что я на семь седмиц опосля этого пропаду, так отвезу человечек в деревню.

— Договорились, друже, — Иван похлопал его по загривку. — Давно тебе на волю пора, засиделся ты со мной. Коль вернёшься, рад буду, а коли нет — словом добрым поминать буду.

— Ну, тогда уговор, — согласился Волк.

— Спасибо тебе, Серый Волк, — я поклонилась ему, поблагодарив от всей души. Сама не заметила, как культура эта поясных поклонов стала мне близка и приятна. Было в ней что-то органичное, естественное, такое, что сразу ложилось на душу, прилегало к телу.

Девушки столпились позади повозки, боясь выглянуть из-за неё. Небо стало совсем тёмным, по-зимнему высоким, и на нем зажглась богатая россыпь звёзд. Тонкий рогатый месяц медленно выплывал из-за верхушек елей. Во дворе было темно, и тонкие полосы света из-за ставен терема пролегали огненными стрелами по пожухлой траве.

— Ну что ж, дамы, пришло время прощаться, — улыбнулась я. — Помогли вы мне знатно, так что и я в долгу не останусь. Каждой из вас полагается по три отреза ткани. Поверьте, ткань высшего класса, белая, красная и синяя, сама у Кощея отвоевала. Подушки перьевые, горшки глиняные и бусы стеклянные.

Это была идея Кривеля. Я хотела сначала попросить из Кощеевой сокровищницы золота и драгоценностей, разумно рассуждая, что у него и так их навалом и от него не убудет, но морок посмотрел на меня, как на несмышлёную:

«И что девки в приграничной деревне с камнями делать будут? Позади Тёмный лес, впереди — поля перепаханные? А со златом? Ихние жители злата отродясь не видали».

«Ну не знаю, — я даже растерялась. — Купят себе что-нибудь…»

«На такие деньжищи по терему махонькому купить можно, да только у кого? Нет, Василиса Петровна, такими дарами ты на них только беду накликаешь».

«А что же мне делать? Надо же как-то девчонок отблагодарить будет».

«Ну а что девкам надобно? Полотна им отряди какого, сарафанов нашьют себе да наряд свадебный. Перину пуховую — будет им приданое».

«Так они перину через лес и попрут», — фыркнула я.

«Ну не перину, так подушек. У Кощея их целый чулан, а он ведь даже не спит. А девки и подушек-то не видали, наверное».

«Ну, а