Сантехника вызывали? - Алекс Купин

Молодой аварийщик с курильницей стоял неподвижно, только пальцы его продолжали сгибаться и разгибаться, словно он играл на невидимом пианино. Фёдор Иванович сохранял невозмутимость курил и думал о чём-то своём.

Жильцы дома всё так же, украдкой следили за нами, но открыто не подходили.

Через минут пятнадцать вернулся Санёк.

— Разобрали! — тяжело дыша выдал он, отмахнувшись рукой, словно отгонял муху. — Но мне мужик две пачки Опала уступил, человечище! — восторженно протянул он.

Я хотел было спросить с чего такой восторг, потом вспомнил в какое время теперь я живу и до меня дошло. Вопросы сами по себе отпали.

А тут ещё и из подвала донёсся низкий, вибрирующий гул, как будто кто-то ударил в колокол, впрочем почему как будто,скорее всего это был Семёныч. Мы все обернулись к входу и замерли. Сквозь пар ничего не видно было, но я старался высмотреть хоть что-то. Фёдор Иванович напрягся и сделав полшага вперед, замер. Потом звук раздался ещё раз. Следом раздался визг, тонкий, пронзительный, что аж в ушах зазвенело. Знаете, как ультразвук, который по ушам режет. Потом послышался грохот, как будто что-то тяжёлое упало на бетонный пол. И всё стихло. Уши немного только заложило, не отошли ещё. Казалось, что и время замерло. Я весь напрягся ожидая того, что произойдёт дальше. Мало ли, вдруг выскочит из подвала зверюга, надо быть настороже.

Через минуту показался Семёныч, он вылез из подвала, и обвел всех взглядом. Борода его была покрыта инеем, на усах блестели ледяные кристаллы, ну дед Мороз, ни дать ни взять! Сам же он выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. В руке он держал колокол, тоже кстати покрытый изнутри тонким слоем льда.

— Шушуны там были, — вынес он вердикт, отряхивая иней с бороды. Но увидев наши вопросительные взгляды, решил пояснить, за что ему отдельное спасибо. — Мелкая подвальная нечисть. Вроде крыс, только размером с собаку. Мохнатые, перепончатые лапы, морды тупые, зубастые. Холод из них так и прёт — где заведутся, там всё инеем покрывается. Они по теплотрассе прошлой зимой прошли, видимо, когда морозы под минус тридцать ударили. В тепле-то они размножаются только, а тут, видать, прорвало трубу, вода потекла тёплая, гнилая, — им благодать. Гнездо устроили. Счас бы наплодили тут нам целую стаю.

— Шушуны? — переспросил я удивленно, потирая шею. Что-то я аж взмок весь. От напряжения или от жары, кто поймёт. — Ни разу не слышал.

— И не услышишь, — Семёныч хмыкнул и сплюнув на асфальт, колоколом указал в сторону подвала, откуда пар уже не валил так сильно. — Потому что мало их осталось, почти всех повывели. Они в старых домах любят селиться, в подвалах с земляным полом. В новых-то домах бетон, по бетону им ходить тяжело, лапы скользят. А тут всё как для них, земля, вода. Идеальное место. Мы сейчас двоих прихлопнули, — он похлопал по колоколу, — остальные ушли в теплотрассу, по трубам. Я их завтра там достану. А вы пока здесь трубу перекройте, нечего им воды давать и... — он на секунду задумался, — да, и подсветку проверьте. Они света боятся, потому в темноте и сидят. Так что, — мужик повернулся к участковому. — Электриков тоже вызови.

— А Лёху они как? — спросил Саня. — Он же мужик крепкий, его так просто не возьмёшь.

— Они нападают стаей, — пояснил молодой аварийщик, впервые подав голос. Он был тихим, глуховатым, каким-то даже безэмоциональным. — Один шушун не опасен, они поодиночке боятся даже дворовых кошек. Но когда их пятеро или шестеро, то сбивают с ног, оглушают и тащат в гнездо. Там, в гнезде, уже холодом доводят до обморока. Если бы вы его через полчаса не вытащили — замёрз бы насмерть. От переохлаждения. И потом бы его их детки и сожрали. Представляете?

Я представил Лёху, лежащего без сознания в ледяной воде, которого грызут какие-то мелкие твари, и меня передёрнуло. Хорошо, что успели.

— Ладно, — Семёныч сунул колокол подмышку и повернулся к Фёдору Ивановичу. — Мы свою работу сделали. Завтра зачистим теплотрассу, там, кажется, ещё гнездо есть. А вы тут, — он кивнул на меня и Саню, — трубу перекройте и жильцам скажите, чтобы в подвал пока не совались. Мало ли, вдруг ещё один шушун затаился. Они, твари, умеют прятаться в щелях. Как тараканы, только шерстяные. — он невесело усмехнулся — Ладно. Поехали мы в общем, у нас ещё четыре вызова.

Они пожали нам руку, и направились вдоль по улице.

— Добро, — кивнул Фёдор Иванович и повернулся ко мне. — Слышал, Николаич? Вот теперь это уже и твой профиль. Подвальную нечисть гонять по их части, ты тоже своё дело сделал, Лёху вытащил. Теперь давай, перекрывай стояк и иди по вызовам. Слышал у вас их сегодня не мало.

— Понял, — сказал я.

Проводив взглядом участкового, мы с Саней спустились в подвал. Луч фонаря выхватывал трубы и углы затопленные водой. Теперь, после того как Семёныч прошёлся по нему с колоколом, здесь было уже не так холодно, иней на трубах начал таять, звонкими каплями обрываясь в воду. Да и вода уже не казалась ледяной.

Мы знали примерно куда идти и где искать, и уже через пару минут были на месте. Вентиль стояка нашёлся в дальнем углу, за старым котлом. С него тоже капали капли от растаявшего инея, да и само железо было холодным и скользким. Я налег на него обеими руками, проворачивая против часовой стрелки. Вентиль поддался не сразу, пришлось сделать пару подходов. В итоге он заскрипел, и поддался. Саня подстраховал меня своим ключом, и через пару минут из трубы перестало хлестать. Поток иссяк,и подвал погрузился в тишину, нарушаемую только звуком капель.

— Готово, — выдохнул я, вытирая руки о штаны. — Теперь надо жильцам сказать, чтобы воду пока не включали. Пусть наши, кто завтра на смене, трубу заменят.

Саня кивнул и убежал наверх, оповещать людей, а я ещё раз обвёл подвал лучом фонарика. В углу, где мы нашли Лёху, осталась лежать его каска, простая рабочая каска из синего пластика с трещиной на боку. В памяти всплыла картина, когда мы нашли Леху. Тогда я боялся, что