Задача трех гробов. Расследования Ди, судьи-вампира - Леви Тидхар

– Кто такой буддист? – сказал Джонатан.

– Мы следуем учению Будды, который проповедовал путь прекращения бесконечного круга жизни и смерти через поиск просветления. Конечно, я застрял в этом цикле, став нежитью. Я не мог ни умереть и снова переродиться, ни сбросить земные оковы, чтобы достичь нирваны. Воистину головоломка. К тому же, если честно, я никогда не был хорошим буддистом. Но долгое время я был счастлив в Александрии. Это был центр наук с замечательными учеными со всего мира, там была библиотека, большая-пребольшая, и в конце концов я устроился туда работать. Именно там я впервые встретил Ди.

– Вы уже в то время знали судью Ди? – удивился Джонатан.

Петрос улыбнулся.

– Он тогда еще не был судьей. Просто… Ди. Он пришел из земли далеко за Индом, гораздо дальше моей. Путешественник, которого к этим краям привлекло любопытство, почти как меня. Он был тогда моложе, с неугомонным и блестящим умом, увлекался греческим театром. Он изучал труды Сократа, Аристотеля и Платона, ну и кучу тому подобного. А я был просто хранителем записей. Клерком.

– Вы сказали, что были библиотекарем, – напомнил Джонатан.

– Я им и был! Я работал в библиотеке!

– Клерком.

– Это все равно считается! Ты хочешь услышать остальное или нет?

– Продолжайте…

– Итак, – сказал Петрос. – Я работал в библиотеке. Это было волшебное место, заполненное всеми знаниями старого мира. Я работал под началом главного библиотекаря, его звали Аменхотеп. Он был египтянином. И вампиром. Специально для тебя рассказываю такие подробности. Вампиры приносили пользу. Мы жили долго и помнили, какой манускрипт не вернули вовремя и что где лежит. И никто не обращал внимания, если иногда пропадали ученые-чужеземцы. Мы старались кормиться не слишком много и не слишком часто. Ты знаешь, как это бывает.

– Неотъемлемые заповеди, – сказал Джонатан. – Я все еще не понимаю, когда мы доберемся до убийства.

– Кто сказал, что будет убийство?

– А как же иначе?

Карета неслась дальше.

– Что ж… – вздохнул Петрос. – В нашем маленьком уголке все шло своим чередом, пока однажды не прибыл новый молодой ученый. – Его глаза затуманились. – Понимаешь, она была прекрасна, – сказал он так тихо, что Джонатану пришлось напрячь слух. – В Елене было нечто особенное – острый, проницательный ум, равный, а может, и превосходящий ум самого Ди. И в те дни ее интересовало все на свете – ботаника, алхимия, театр, медицина… Я думаю, она хотела исцелиться от своего состояния. Она была…

– Вампиршей? – догадался Джонатан.

– Ну да. Но не особо счастливой. Она считала нас паразитами – не мерзостью, но, возможно, отклонением от естественной природы вещей. Тем, что она могла исправить, если бы нашла подходящее средство.

– Она похожа на судью Ди, – сказал Джонатан, и Петрос коротко рассмеялся от удивления.

– Да, – сказал он. – Они нашли друг в друге родственные души…

Тут у Джонатана возникло ужасное подозрение.

– Не хотите ли вы сказать… – начал он.

– Именно так.

– Не может быть!

Джонатан в ужасе уставился на Петроса.

– Судья Ди… влюбился, – сказал тот.

* * *

Снегопад начал стихать.

«Солнце так и не вышло, а может, никогда и не выйдет», – мрачно подумал Джонатан; но ветер все еще выл как обезумевший. Карета, которую тянул гигантский волк – судья Ди, мчалась у подножия Альп.

Джонатан пока так и не получил ясного представления, зачем они везут Петроса к палачу Эпиналя или почему другие вампиры пытаются их остановить. Он привык к загадкам, которые, в сущности, просты. Кто кому подсунул смертельный яд, как именно был убит человек в запертой комнате замка или кто привел в действие ловушку, работающую на часовом механизме, как раз в нужный момент, чтобы убить герцога. В любом случае обычно это был дворецкий.

Те загадки Джонатан понимал. Он щелкал их дважды в день на завтрак – ох, как ему тут же захотелось тоста с мармеладом! Может, еще яичницы-болтуньи, и бекона, и стакан молока…

А вместо этого он мчался сквозь снег, разгадывая загадку о… – как бы ни было трудно это сказать – о любви. Он не мог представить себе строгого судью Ди, опускающегося так низко, чтобы испытывать настоящие чувства, но…

«Но, с другой стороны, – подумал он, – все когда-то были молоды».

Даже судья Ди.

– И что же случилось потом? – спросил Джонатан.

– Они полюбили друг друга, поженились и жили долго и счастливо, – ответил Петрос. – Что, по-твоему, случилось, дурачина?

– Она умерла?

Петрос неловко почесал шею.

– Вроде того, – сказал он.

– Насильственной смертью, я полагаю? Убита и так далее?

– Тогда были трудные времена, – сказал Петрос. – Ты должен понимать, обычно все идет хорошо, пока вдруг что-то не случается. Я не оправдываюсь, но… Вини во всем Птолемея VIII, если хочешь кого-то обвинить. Как только он пришел к власти, библиотека начала приходить в упадок. Он не одобрял… интеллектуалов. Не одобрял с летальным исходом, если ты улавливаешь мысль. И вампиров тоже не особо жаловал. Аристарх Самофракийский, который был главным библиотекарем до Аменхотепа, в общем, ушел в знак протеста и добровольно удалился на Кипр. На Кипр! Богом забытое место. Так что дела шли неважно, а потом, лет сто спустя, появился мерзавец Юлий Цезарь и случайно поджег библиотеку. Случайно! Все бесценные манускрипты утеряны навсегда.

От нахлынувших чувств он замолчал, но затем взял себя в руки.

– Именно тогда это и случилось, – тихо сказал он.

– Это сделали вы? Вы убили Елену?

– Кто может сказать, что произошло? – продолжил Петрос. – Начался пожар, неразбериха, могло случиться что угодно. Но Ди… Ди это не понравилось.

– Еще бы! – возмутился Джонатан.

– Ну, в общем, он бросался всякими дикими обвинениями. В мою сторону, в сторону Аменхотепа. Я сбежал и с тех пор скрываюсь. Он безумен, твой господин! Не в своем уме.

– Судья Ди? Да он самый рассудительный человек, которого я когда-либо знал! Этот человек – воплощение холодного рассудка!

Петрос усмехнулся:

– Да, он любит создавать такое впечатление. О боже. Кажется, мы прибыли.

Джонатан выглянул в окно. На высоком холме стоял замок, уставившись на город внизу, словно злобная летучая мышь со сложенными крыльями. Сам город, приютившийся у излучины реки, выглядел столь же неприветливо – его грубые улицы были вымощены неровным камнем, а дома косились, будто пьяницы, пытающиеся избежать ночной стражи. У Джонатана создалось отчетливое впечатление, что в каменных стенах вырезаны лица и они с явным неодобрением наблюдают за приближением кареты.

Они почти подъехали к городу. И тут он услышал крик:

– Джонатан! Джонатан, спаси меня!

Он взвизгнул от неожиданности. Всмотревшись в снег, он увидел висящую на дереве Фиону