Упал намоченный 2 - taramans

Даже не знающий, в каком гараже ставят мотоциклы участковые, человек мог без труда определить, куда им было нужно: крик в том боксе стоял до небес! Орали друг на друга капитан Мельник и невысокого роста коренастый тип, с модными в эпоху Александра Освободителя бакенбардами — почти сросшимися с усами подковой. Тип был одет в милицейскую форму со старшинскими погонами. Выражений и та и другая сторона не выбирали. За происходящим с неподдельным интересом наблюдали Сергиенко, Сысоев и Городня. Разница была в том, что Сысоев и Сергиенко свои улыбки старались спрятать, а Степан происходящим наслаждался неприкрыто, даже в носу ковырялся, сохраняя улыбку на лице.

«Помню я этого Глущенко — наглец Величайшей пробы. Получить у него форму было сродни прохождению всех кругов ада, у старшины никогда и ничего не было: совсем никогда и абсолютно ничего! При этом начальство всегда было одето с иголочки. Неплохо одевались еще некоторые начальники служб, и совсем-совсем отдельные сотрудники. Всем прочим приходилось перенашивать форму по два, а то и более сроков. Периодически Глущенко затихал в своей деятельности, и „менты“ начинали одеваться поприличнее, порой же распускался до предела, и тогда с вещевым довольствием наступали совсем черные времена. Все зависело от начальника РОВД, конечно же! Озаботится начальник видом личного состава хоть иногда, и старшина ходил присмиревший; плевать начальнику на внешний вид подчиненных — пиздец, суши весла, чеши грудь. Видимо, Винниченко — за кучей повседневных хлопот забыл, что людей нужно еще и одевать!».

Васильев выждал, пока дискутирующие стороны возьмут паузу для набора новой порции воздуха, и, как будто ни к кому не обращаясь, спросил:

— А что — так можно, что ли?

Сысоев и Сергиенко удивленно повернулись к нему, и даже Городня прекратил на секунду ковыряться в носу. Мельник тоже покосился.

— Что — можно? — не выдержал Сашка Сысоев.

— Ну-у-у… Сержанту капитана с хуя на хуй чихвостить, — Сергей пожал плечами, — У нас в батальоне такого не было и быть не могло.

— Ты, сопляк, слепой? Я старшина! — Глущенко покосился на свой погон.

— Ты, вообще-то, мудак, а не старшина. Тащ ктан… — обратился Васильев к Мельнику, — Может — того?

— Чего — того, Васильев? — поморщился начальник отделения.

— Ну-у-у… По ебасосу!

— По… Чему? По ебасосу? По какому ебасосу? — опешил капитан, и даже Глущенко чуть повернул голову в сторону «сопляка».

— По наглому старшинскому ебасосу, конечно же, — терпеливо разъяснял Сергей не понятые начальством моменты, при этом демонстративно повел рукой, — Посудите сами — лампочки тут тусклые, да и мало их. Железяк же здесь, в гараже — куча, вон — под ногами валяются…

Васильев легонько пнул какую-то железку непонятной, но сложной конструкции.

— Зашел товарищ старшина по делам в гараж, не заметил препятствия и — упал…

Городня заржал:

— И так — восемь раз!

— Да вы совсем охуели, околоточные… — не выдержал обсуждаемый «товарищ».

— А что? Нас здесь шестеро, и все как один подтвердят, что все так и было. Травма на производстве, однако. Побудет на больничном пару недель, впредь будет внимательно под ноги смотреть, — не обращая внимания на старшину, продолжил Васильев.

В гараже повисло молчание, видимо, присутствующие размышляли над предложенным планом «курощения» старшины, сам же «виновник торжества» раздумывал о том, как бы съебаться подальше, пока ветер без камней. Это Васильев так подумал, но не был уверен, что в голове Глущенко бродят именно такие мысли.

— В общем, Гриша, кати мотоцикл назад, — почти по-доброму предложил Сысоев.

Старшина с чувством плюнул себе под ноги и направился к выходу. Васильев, стоявший в проеме приоткрытых ворот, посторонился, пропуская, но пакостный хохол, проходя мимо, попытался двинуть его плечом.

«Дурилка картонная!».

Глущенко вдруг споткнулся и со стоном начал валиться вперед.

— Ну вот! Все, как я и говорил! — радостно воскликнул Серега, — И даже железки под ногами не было — на ровном месте!

«А всего-то — ткнуть легонько тремя пальцами в печень. Эх, товарищ ротный, насколько вы правы были, задрачивая нас на занятиях: в жизни, мол, всякое пригодится. Большущий вам рахмат за науку!».

Глава 8

В Российской империи и даже раньше, народ по территории мала-мала шарохался всегда: с севера на юг, с запада на восток. Ну и в обратном порядке — аналогично. Кто в поисках лучшей доли, кто — по принуждению разному. Однако массовым этот процесс стал в конце девятнадцатого века, и — еще больше — на протяжении всего двадцатого. Здесь и столыпинская реформа, и революция с последующей Гражданской войной. Ну и особо массово — в период Великой Отечественной и после нее. Да и стройки же огромные, повсеместно происходящие в стране Советов! В общем, «все смешалось в доме Облонских». Наверное, поэтому на территории Сибири можно было встретить представителя абсолютно любой нации и народности.

«Зулусов у нас нет, не водятся они здесь — ибо холодно. Даже той зимой, когда листья зеленые!».

Потому-то Васильев ничуть не удивился, когда услышал имя и фамилию: Эрик Гинтер. Ну и чего? Немцев здесь с определенного времени было много. Но с Эриком этим все было непонятно: вроде бы имя и фамилия — немецкие, а сам он и родные его — откуда-то из Прибалтики. Да Васильеву, честно говоря, это было «фиолетово». Гинтера он помнил по прошлой жизни: высокий, поджарый блондин с постоянно постной мордой. Когда другие хохотали, держась за животы, Эрик лишь чуть-чуть искривлял губы: это у него обозначало безудержное веселье.

«Как он умудрялся с таким чувством юмора и с такой мордой баб менять как перчатки — тайна великая есть! Но что было, то было, бабником Гинтер был преизрядным!».

Возможно, на дам действовала его общая брутальность и подчеркнутая чистоплотность? Ношение форменного обмундирования Эриком можно было ставить в пример. Да и морда, честно сказать, была вполне мужественной, из тех, что бабам нравятся.

«Гинтер, Лантарев и еще один поц