Упал намоченный 2 - taramans

— Коля Баранов были из 'шестидесятников». Нет, не из ребят с рюкзаками и гитарами, в грязных и прожжённых свитерах, а из тех, кто хрущевский «миллион двести». Сокращенные армейцы, то есть. Если быть точным, все трое в армию из разных училищ выпуститься не успели: на каком-то курсе их выстроили на плацу, вручили погоны младших лейтенантов и — под зад коленом, «в народное хозяйство!».

Учились они в разных училищах, но трудоустроившись в Кировском райотделе, как-то сошлись, составили малую группу «армейцев». Сошлись на почве общей беды с сокращением, не иначе, так как по жизни люди были довольно разные. Вот еще что было в них общего: форму они любили и носили ее даже с некоторым шиком.

«Матвейчев Коля еще был из „сокращенных“, но тот до сокращения был обычным „сверчком“ в частях!».

Так вот, наций и народностей в той Сибири было — как конь насрал. Насколько Васильев знал статистику, правда — недалекого будущего, основной массой, как и везде в РСФСР, были русские. Но на втором месте — кто бы мог подумать, да — всяческие выходцы из хохлов, то есть переселенцы разных времен из малоросских губерний, позже — областей.

«Но следует заметить, что половина все этих людей, чьи фамилии заканчиваются на »-енко', уже давно пишут себя русскими!'.

Потом, если память не изменяла, шли представители коренных народностей — татары, ханты и манси. Ну и далее, по нисходящей: белорусы, немцы, латыши, литовцы, эстонцы…

«И несть им числа, и имя им легион!».

Смешанное население преобладало в городах и наиболее крупных селах, а вот села поменьше и деревни — вполне встречались одного национального состава.

— Блядь! Ворота-то откройте, ироды! — послышался со двора злой голос старшины.

Васильев распахнул обе воротины, а Сысоев и Сергиенко принялись помогать Глущенко закатывать мотоцикл «на родину». Когда «стальной конь», он же — мотоцикл «Урал», он же М-72, в желто-синем милицейском окрасе занял место в боксе, старшина снова сплюнул на пыльный бетон пола, бросил в сердцах:

— Нате, забирайте… — и собрался выходить из гаража.

— Стопэ! — рявкнул Серега и пояснил удивленно уставившимся на него коллегам, — А осмотр? А акт приема-передачи? Кто ж так материальные средства передает?

— А я его на себя не принимал! — ехидно усмехнулся Глущенко.

— Но забираем-то мы его — у тебя! — поднял палец вверх Васильев, — Не хочешь? Так, я сейчас рапортец на коленке состряпаю, да начальнику его подам. А в рапорте том будет значиться, что принял я от старшины райотдела раму от мотоцикла «Урал» — одну штуку, а более на ней ничего не было. И капитан Мельник мне тот рапорт завизирует…

Мельник, стоявший здесь же, хмыкнул, но отрицать не стал.

Глущенко от души выматерился, пробурчав в конце:

— Откуда только такие молодые да ранние берутся?

— Ай, милай… — придурковато шлепнул себя по коленям Серега, — Не поверишь — из тех ворот, откуль и весь народ!

— Да на месте там все… — с досадой пробормотал старшина.

Сам Васильев был — как тот грузин из анекдота про любовь и помидоры: «Ездить научили, ремонтировать — не научили!», потому попросил участковых:

— Мужики! Вы бы посмотрели, а то я ж его первый раз в глаза вижу.

Степа Городня сразу ткнул пальцем:

— Мигалки нет… И это… Сирена снята.

В указанном Степой месте на передке коляски мотоцикла имелась небольшая дырка, в настоящий момент некузяво залепленная черной матерчатой изолентой.

«Штатный комплект милицейского мотоцикла „Урал“ включал в себя сирену, работающую от вала отбора мощности. А вот мигалка…».

— Мигалка участковым не положена! — как отрезал старшина.

— А старшинам она по штату положена, да? — засмеялся Васильев, — А вообще… Мотоцикл старшине отдела разве положен?

— А это — не твое дело, щенок! — ощерился Глущенко.

— Ты, дядя, за базаром следи, ага. А то, не ровён час, оступишься снова, да посильнее сбрякаешь, — цыкнул зубом Серега, — В общем… Пока не началось — тащи мигалку и сирену. Укомплектуем мото как положено, а потом будем смотреть дальше.

Пока матерящийся сквозь зубы Глущенко ходил в свой склад-гараж, Сысоев, почесывая затылок, засмеялся:

— Так это правда, что ты вчера Гарика и Плотного в кабаке уронил? — и пояснил недоумевающим товарищам, — Я до планерки в трезвяк забегал, узнавал — нет ли моих клиентов, ну мне Васек и рассказал, что, мол, новенький у вас появился, да дерзкий такой…

Городня пренебрежительно фыркнул:

— Ну, Гарика, допустим, уронить — невелика победа.

— А Плотного? — насмешливо покосился на Степу Пашка Сергиенко.

— Ну… Плотного — да, уронить сложнее, — признал Степка.

Потом они со Степкой и Сысоевым восстанавливали «убранство» транспортного средства, порушенное алчным Глущенко. Остальные коллеги разбрелись по делам.

— А ты чего — как в Кировск приехал, сразу в кабак побежал? — расспрашивал Васильева Городня.

— Да с чего бы? — возмутился Сергей, не желающий, чтобы его с первого дня определили в выпивохи, — Пока устроился, пока все отмыл, прибрал в комнате… Жрать захотел, а Спирька мне сказал, что все, дескать, закрыто — воскресенье же. Говорит — только в кабак. Ну я и пошел поужинать. А там эти двое…

— А поселили тебя куда? — спросил Сашка Сысоев, крутя гайки.

— В эту… Как ее? В гостиницу коммунхоза.

Коллеги переглянулись и расхохотались.

— Чё опять-то? Чё вы ржете? — обиделся, не понимая причины смеха, Васильев.

Сысоев, продолжая посмеиваться, промолчал, весь погруженный в ремонт, а Городня, усмехаясь, спросил:

— Тебя это… Тебя еще Рашида не изнасиловала? — и снова заржал, жеребец стоялый.

Сергей подумал, почесал в затылке и решил не признаваться:

— А что — должна была?

Сысоев притворно вздохнул:

— Сдает Рашида, сдает… Возраст, опять же.

— Да? —