Упал намоченный 2 - taramans

— Мойнсен, камрад, — машинально ответил Васильев.

— Вы немец, — скорее утвердительно, чем спрашивая, сказал собеседник.

Причем говорил он именно на немецком.

— Найн, — перешел на язык Канта Сергей, — Но я хорошо учился в школе и немецкий язык нам преподавали хорошо. К тому же в моем классе были ребята-немцы. Да и потом…

Васильев улыбнулся:

— Потом, в техникуме, у меня была подружка из Латвии, девушка с немецкими корнями. Как видите, у меня были возможности неплохо изучить язык.

Мужик почесал подбородок:

— А я подумал, что вы чистокровный «дойч». Акцент только такой… Моя бабка, чьи предки — переселенцы из Померании, так иной раз говорила.

— Найн, камрад. Однако, я уважаю немцев. Они хорошие люди, дисциплинированные работники, верные друзья.

Разговор долго не продлился, но Васильев узнал, что эти трое мужчин — слесари из одного довольно крупного села в районе. Приехали в Кировск, чтобы отремонтировать какой-то насос.

— В РТС и ремонтируем. Там база хорошая и помощь всегда окажут…

«Да, было бы неплохо не бросать языки, практиковаться хоть иногда. Но — с кем и когда?».

Видимо, слушок по гостинице о менте-постояльце прошел, так как вся неделя прошла спокойно: Васильева никто не беспокоил пьяными выходками.

А «входную» вредный Мельник взял и волюнтаристски перенес на неопределенную дату в будущем:

— Вот подведение итогов за полугодие пройдет, тогда и будем думать. А пока…

— Николай Петрович, — не выдержал Васильев, — Дайте мне хоть полдня отдыха — мне постираться надо, уже надеть нечего, все рубашки грязные.

Мельник замолк на полуслове, а другие коллеги переглянулись:

— И правда, Петрович — дал бы ты молодому передышку, а то неловко получается: он всю неделю с утра и до позднего вечера, — вступился за стажера Ложников.

Да и Сысоев поддакнул:

— Мы-то в очередь дежурим, а он — каждый день на ремень.

Сергей уже понял, что Мельник не любит, когда ему противоречат, вот и сейчас, выкатив свои белесые, то есть светло-голубые зенки, капитан повысил голос:

— А время лучше планировать надо! Все молодыми были, все в службу втягивались не по полгода. Мог бы и в обеденный перерыв сбегать в гостиницу и постираться. Или… Или Рашиде бы отдал, она бы постирала.

Участковые заухмылялись, а Городня, не выдержав, хохотнул:

— С Рашидой чем потом рассчитываться придется? Ты бы, Петрович, как более опытный товарищ, посоветовал молодому.

— А ну-ка — тихо! — пришлепнул по столу рукой начальник, взбеленившись — Ишь… Развеселились. Городня! А ты, когда материал по «рэмэмэ» леспромхоза сдашь? Где «отказняк»? Ты мне что в начале недели обещал? Или «висяк» решил повесить в конце квартала? А ты, Ложников, сколько будешь возиться с заявлением гражданки Жуковой?

Юрка не выдержал:

— Ты, Петрович, палку не перегибай: этих заявлений гражданки Жуковой у меня по пять штук в неделю. Кто обещал поговорить с судьей, чтобы эту тетю хоть ненадолго закрыли в психушку?

«Да, в каждом населенном пункте имеются граждане, которые буквально заваливают милицию жалобами — по любому поводу. В большинстве своем это обычные психобольные: вот так у них „шиза“ проявляется!».

Васильев, помогая Ложникову с документами, уже успел столкнуться с этой дамочкой неопределенного на вид возраста. Понятно было, что она далеко не молода, но вот… Из материалов проверки Серега узнал, что Марфе Семеновне Жуковой от роду пятьдесят шесть лет. Невысокая, худенькая женщина поначалу даже жалость у него вызвала, пока Васильев не узнал, сколько отказных материалов в год по ее заявлениям приходится делать его наставнику. Да и далеко не безобидны порой бывали ее кляузы: так, некоторое время назад она на голубом глазу обвиняла своего соседа, вполне вменяемого мужика, что тот ее регулярно… Это самое. Насилует. Причем изложила в заявлении: как, в каких позах, и по сколько раз за одно нападение. Фантазия у дамочки была, не поспоришь! Или другой случай — когда Жукова обвинила другую соседку, в том, что та хочет ее отравить.

«Причем притащила в качестве доказательства, пузырек с непонятной, голубоватой бурдой, настаивая, что смогла это добыть в ходе разведывательных мероприятий на территории противника!».

— А ведь еще лет пять-семь назад она работала главбухом в «горобщепите», представь, Серега! — то ли удивлялся, то ли возмущался Юрка, — Вполне опытный бухгалтер, уважаемый человек… Хотя нет! Уважения к ней не было — вредная она была уже тогда. А потом — бам-с — и кукуха съехала. Хрен знает отчего! Ее, конечно, в «больничку» поместили, в психиатрическое отделение. Обследовали и на пенсию выпнули — по группе. А она, сволочь эта, когда у нее «фляга едет», заявления строчит, а когда ремиссия — бухает. Но лучше бы уж бухала, она тогда из дома редко выползает.

Раздав всем сестрам по серьгам, то есть припомнив всем участковым их «грешки», Мельник задвинул «спич» на тему того, как он сам был молодым участковым, как все успевал, как его ценили на обслуживаемом участке.

— Ага… Старики рассказывали, что Мельник сам не раз огребался от того же Чупракова, — шепнул на ухо Васильеву Пашка Сергиенко, — Да и в особой исполнительской дисциплине, говорят, не был замечен, волокитил — только в путь!

— Кстати… — вдруг опомнился Мельник, — Васильев! Ты про рубашки речь завел… А я не понял — откуда вообще у тебя форма?

— Тов-а-а-рищ капитан! — укоризненно протянул Сергей, разведя руками, — Так мы ж в милицейской форме службу несли, в армии-то.

— Точно! — вспомнив, кивнул капитан, — То ись… Формой ты пока обеспечен, правильно? А то, я думаю, к Глущенко тебе, после того выступления с мотоциклом, идти пока рановато. Пусть остынет, а то он твоим вещевым аттестатом жопу подотрет.

— Что-то старшина у вас… То есть, у нас в отделе много на себя берет. Он что — Кощей Бессмертный? Или здоровье у него железное? — вслух задумался Серега.

— Нет. Просто он как та куча несвежего