Виконт де Ривен - whale

Мы с Изабель тогда были детьми. Довольно быстро подружились и с удовольствием изображали юных аристократов, как того требовали наши родители. Потом все изменилось.

Надежды на королевское помилование постепенно растаяли. Отец окончательно понял, что домой мы уже не вернемся. А затем в наш дом пришла серая лихорадка.

После этого наши семьи уже не общались так близко.

Иногда мы встречались в городе. Изабель неизменно улыбалась, искренне радуясь встрече. Виконт каждый раз терял голову. А я…

Я испытывал странное чувство неловкости. Особенно сейчас. Камзол местами вытерся и заметно жал в плечах. Манжеты рубашки стали коротковаты. Ткань давно потеряла первоначальную белизну. Любой внимательный человек сразу понял бы, что одежду я донашиваю уже не первый год. Что поделать. Новая стоила слишком дорого.

По сути, единственным действительно достойным предметом моего гардероба оставалась фамильная шпага де Ривенов. Я невольно положил ладонь на украшенный серебром эфес и улыбнулся.

Если сложить вместе все состояние губернатора, майора Рошана, мэтра Жабо и остальных богачей нашей колонии, все равно у них не хватит денег, чтобы выкупить эту шпагу.

Нет, она не делала меня богаче, но она напоминала, кто я такой.

Похоже, Изабель заметила мое движение.

— Вы сегодня снова работаете в канцелярии? — спросила она.

— По понедельникам меня там терпят, — усмехнулся я.

— Значит, мне повезло встретить вас.

— В таком случае сегодняшний день уже можно считать удачным.

Девушка тихонько рассмеялась. Смех у нее оказался удивительно легким.

Позади Изабель стояли двое невольников, нагруженные корзинами и большими свертками. А чуть в стороне возвышалась массивная чернокожая женщина лет сорока с огромным шелковым зонтом в руках. Она старательно прикрывала хозяйку от солнца и одновременно смотрела на меня таким взглядом, словно заранее не одобряла само существование молодых мужчин рядом со своей подопечной.

Я с интересом посмотрел на огромный зонт. Каким-то непостижимым образом Изабель удавалось сохранить такую удивительно белую кожу под беспощадным тропическим солнцем.

— Я принесла отцу обед, — пояснила девушка, заметив мой взгляд.

— Тогда не смею вас задерживать.

Она едва заметно покачала головой.

— Несколько минут у меня еще есть.

Мы еще немного поболтали о всяких пустяках. О погоде, о новом корабле, недавно пришедшем из метрополии. Разговор получился совершенно светским и абсолютно бессодержательным. Именно так и полагалось беседовать двум молодым людям нашего круга.

Наконец Изабель все же спохватилась.

— Простите, Антуан. Отец не любит ждать.

— Разумеется.

Я снова поклонился.

— Надеюсь увидеть вас снова.

— И я.

Задержавшись возле меня чуть дольше, чем того требовал этикет, Изабель очаровательно улыбнулась на прощание и направилась к кабинету губернатора. Следом двинулись невольники с корзинами, а грозная служанка еще раз смерила меня подозрительным взглядом и, убедившись, что я не собираюсь бросаться вслед за хозяйкой, наконец успокоилась.

Я проводил девушку взглядом, поправил перевязь со шпагой и отправился дальше.

Остаток дня прошел как-то сумбурно. Работа совершенно не клеилась. Стоило взять в руки очередную бумагу, как мысли сами собой уносились совсем в другую сторону.

То я начинал сравнивать Инес и Изабель, пытаясь понять, кто из них красивее.

Чувственная, живая Инес и утонченная, почти фарфоровая Изабель. Если честно, ответить на этот вопрос оказалось совсем не просто.

Наверное, сама Изабель пришла бы в ужас от одной только мысли, что ее можно сравнивать с темнокожей дикаркой. Да и госпожа де Монтиньяк наверняка сочла бы подобное сравнение чудовищным оскорблением. А вот мне оно таким вовсе не казалось. Красота ведь не спрашивает происхождения человека.

С трудом отогнав эти мысли, я снова попытался сосредоточиться на работе. Не получилось. На этот раз память сама начала подсовывать строки из трактата. Они сами складывались в голове, словно кто-то повторял их шепотом.

Кажется, я наконец понял, зачем древний автор написал трактат в стихах. Стихи запоминаются гораздо легче прозы. Даже сейчас я без труда вспоминал длинные четверостишия почти дословно. Вот только легче от этого не становилось. Слова я помнил. А смысл продолжал ускользать.

Вроде бы там говорилось, что осколки Восхождения материальны.

Материальны…

Но каким образом они могут быть материальны, если лежат у меня в интерфейсе? Я ведь не могу взять их в руки. Не могу пересыпать из одного мешочка в другой.

С другой стороны, трактат совершенно недвусмысленно утверждал, что осколки Восхождения нередко использовали в качестве денег. А деньги должны быть вполне осязаемыми. Получалась какая-то бессмыслица.

Я уже начал подозревать, что неправильно понимаю само слово "материальны". Возможно, автор имел в виду вовсе не то, что понимал под этим словом я. Чем больше размышлял, тем сильнее путался.

В конце концов пришлось буквально заставить себя заняться работой. Все равно сидеть в канцелярии и ломать голову над трактатом было бесполезно.

К счастью, к вечеру бумаги наконец закончились. Получив от майора привычную плату, я даже не стал вслушиваться в его очередную издевательски-вежливую речь. Лишь коротко поклонился и поспешил уйти. Сейчас мне хотелось оказаться как можно дальше и от канцелярии, и от майора Рошана.

Дома меня уже ждала Инес. Только переступив порог, я понял, насколько устал за сегодняшний день. Даже не столько от работы, сколько от одежды. До сих пор не могу привыкнуть к местной манере наряжаться в плотные сюртуки, застегивая их на все пуговицы. И это в тропиках! Иногда мне казалось, что в Мейнленде специально придумали такую одежду исключительно затем, чтобы ежедневно мучить сами себя.

Будь моя воля, я давно ходил бы так же, как местные аборигены. Минимум одежды — максимум свободы. Но нельзя. Белый дворянин обязан выглядеть соответственно своему положению. Иначе окружающие просто перестанут воспринимать его всерьез.

— Инес, пойдем на море, — предложил я. — Искупаемся.

Девушка удивленно подняла глаза.

— Так ведь вечер уже.

— Вот именно. Жара спала. Сейчас самое время.

Немного подумав, я добавил:

— Заодно научу тебя плавать.

Она без лишних вопросов кивнула и молча отправилась собираться. Я проводил ее взглядом и снова поймал себя на привычной мысли. Все никак не могу привыкнуть к разнице наших положений.

Для Инес я господин. Стоит мне что-то сказать — она просто идет и выполняет. Даже если сама предпочла бы заняться чем-то другим. А я по старой привычке каждый раз начинаю ее уговаривать.

Иногда даже ловлю себя на желании объяснить, что вовсе не обязательно беспрекословно выполнять каждое мое желание. Но стоит немного подумать — и становится понятно, насколько это опасная идея.

Если Инес привыкнет спорить со мной, однажды она может так же повести себя с кем-нибудь другим. С человеком, который не станет церемониться. Пусть лучше и