Зло во мне - Джеральд Бром

– Хорошо, – сказало другое. – Ты свободна теперь. Ты можешь делать всё… всё, что тебе нравится.

И с этим странное спокойствие распространилось по ней, ненависть, жар превратились в эйфорический прилив.

– Хорошо, – прошептала она и встала.

– Хорошо? – повторил Хьюго, его лицо просияло. – Хорошо?

– Конечно.

Она расстегнула свой ремень, расстегнула первую пуговицу на джинсах, затем ещё одну.

– Чего ты ждёшь?

Он сглотнул, внезапно вся его самоуверенность исчезла, его глаза расширились от возбуждения.

– Хорошо! – сказал он, засунув нож обратно в карман. Он открыл камеру.

Руби расстегнула ещё одну пуговицу.

– Х… хорошо! – Он сделал нерешительный шаг вперёд, ещё один, его лицо выражало полное недоверие, когда он опустился на колено перед ней.

Она расстегнула последнюю пуговицу, и он поднял камеру, его руки дрожали.

– Я готов.

– Ты уверен? – Она заправила большой палец за край своего нижнего белья.

– О, да.

– Готов скормить свою кровь червям Ада?

– А? – сказал он, не отрывая глаз от края её трусиков.

– Червям Ада.

– Что?

Она открыла рот, и когда она это сделала, песня вырвалась эхом.

Хьюго дёрнул головой вверх, и Руби вогнала своё колено в камеру, разбивая её о лицо мальчика. Раздался ужасный хруст, когда камера врезалась ему в нос, и он упал назад, хватаясь за лицо, издавая долгий, раненый крик.

Крик был музыкой для Руби, питая ненависть, питая песню.

– Да, детка! – закричала она, позволяя песне овладеть ею, когда она врезала ногой ему в промежность, один раз, дважды, третий раз, сильно вбивая ногу в его пах.

Он завыл, хватаясь за свои изувеченные яйца, катясь по полу, его лицо было красным узлом агонии.

Она увидела, как кровь хлещет из его носа, и облизнула губы.

– Начнём! – завыла она, затем засмеялась, когда сладкая, сладкая ненависть наполнила её.

Он бросил на неё взгляд явного ужаса и схватился за дверной косяк, кашляя и стеная, когда он взбирался на ноги.

Руби шагнула к нему, и он выхватил кухонный нож.

– Стой подальше от меня! – завизжал он, нож в одной руке, его разбитые яйца в другой. – Ты, чёртова сумасшедшая сука!

– Съём твои глаза, – сказала она, и пошла на него.

Он снова завизжал и бросился к лестнице.

– Пап! Пап! – закричал он. – Пааапочка!

Он споткнулся, и она схватила его за лодыжку, её ногти вонзились в его плоть, глубоко разрывая его кожу.

– Отпусти его, – сказало другое.

– Съём твои глаза!

– Нет, – приказало другое. – Старик – вот кого ты хочешь. Старик.

Она увидела вспышку мистера Розенфельда, злой глаз на его лбу, его лицо, искажённое в маске смеющегося дьявола, и отпустила мальчика.

Хьюго исчез на лестнице. Она услышала, как он пробежал через дом, а затем выскочил наружу, крича отца.

Она услышала голос Эдуардо и начала рычать, по-настоящему рычать. Её глаза метнулись в дальний угол подвала, к старым инструментам её отца. Она подошла и схватила большую отвёртку с острым, заточенным концом. Казалось, это то, что нужно для пробивания рёбер и лёгких. Она также взяла молоток, почувствовала его вес, подумала, как здорово он проломит чей-то череп, даже такой толстоголовый, как у Эдуардо.

Она услышала тяжёлые шаги Эдуардо наверху.

– Руби! – крикнул он. – Тащи свою задницу сюда! Сейчас же! Прямо сейчас, чёрт возьми!

Руби улыбнулась и направилась к лестнице.

– Нет, – сказал голос снова. – Сначала старик. Потом мы можем вернуться и сделать с ними всё, что тебе нравится.

– Всё?

– Всё.

Она кивнула и согласилась с голосом, потому что голос был прав, всегда прав. Она вышла из полуподвала через раздвижную стеклянную дверь, оставив позади свой вещмешок, одежду, деньги, всё это было теперь забыто. Она шла, почти прогуливаясь, по своей подъездной дорожке, подойдя к грузовику Эдуардо, проводя когтем молотка по боку, оставляя глубокую борозду во всю длину грузовика.

Она улыбалась, направляясь вверх по улице, её глаза танцевали, и если бы кто-то их увидел, то поклялся бы, что внутри горели маленькие огоньки. Она пересекла дорогу и исчезла в лесу, следуя тропой, коротким путём, который вёл к дому Пэм, к маленькому трейлеру, к демону, мистеру Розенфельду.

Руби стояла возле трейлера мистера Розенфельда, покачиваясь, уставившись на дверь, сжимая отвёртку и молоток. Она чувствовала себя так, словно парила, её разум плавал в лихорадочном сне, лицо раскраснелось, кожа вспотела.

– Старик, демон, он питается тобой, – сказал голос, другое. – Почувствуй это!

Боль укусила палец Руби, и кольцо изменилось, простой ободок превратился в колючие паучьи лапки, монета – в глаз, настоящий глаз. Глаз сместился, оглядываясь, пока не нашёл Руби. Он уставился на неё, прожигая её, и тут она увидела червей, сотни и сотни их, увидела их маленькие личики, полные восторга, увидела, что это они поют ей свои песенки от всего сердца.

– Если ты хочешь освободиться от проклятия этого демона, ты знаешь, что должна сделать, – сказало другое.

Она кивнула.

– Пришло время, – добавило другое, звуча уже не как друг, а как её хозяин. – Время заставить его заплатить.

Сердце Руби начало барабанить, её голова пульсировала, словно черви копошились в её мозгу.

Она вышла на небольшое крыльцо, попыталась заглянуть внутрь, но шторы были задёрнуты. Она медленно повернула ручку; дверь была незаперта, раздался лёгкий щелчок, когда она толкнула её. Комната была тёмной, но она могла разглядеть фигуру мистера Розенфельда на диване.

– Осторожно, он полон трюков и ловушек, зелий и порошков.

Страх другого рос, вливаясь в Руби, делая её осторожной. Она вползла в комнату, делая медленные, тихие шаги, стараясь не задеть ни одну из сложенных коробок, приближаясь, ближе, ближе.

Мистер Розенфельд свернулся под одеялом, спиной к ней. Она могла видеть затылок его головы, белый клок его волос.

– Бей! Быстро! Убей демона сейчас! Освободи себя!

Песня червей наполнила её голову, её сердце, и их ненависть была мёдом.

Да, – подумала она. Это будет хорошо… так хорошо.

Она подняла молоток, готовая ударить, и тут, откуда-то из глубины, раздался другой голос, её собственный, такой маленький, такой далёкий: «Ты любишь этого человека. Он не показал тебе ничего, кроме доброты».

Она засомневалась.

– Сделай это сейчас, пока он не забрал тебя! – закричало другое.

Её собственный голос протестовал, крича ей, но хор поднялся, заглушая её, заглушая всё, пока всё, что она могла слышать, было сладкое обещание свободы от червей.

Она ударила, обрушивая молоток на затылок мистера Розенфельда. Она испытала божественное удовольствие, почувствовав, как он тонет в его скальпе, когда она била снова и снова, круша его череп, превращая его голову