Зло во мне - Джеральд Бром

Руби плеснула ею, облив обоих, тёмная сиропообразная масса плескалась по их ногам, рукам, груди и их прессам, особенно их прессам, по всем их чёртовым кубикам.

Стэйси закричала, а Билли завизжал. Оба подняли руки, пытаясь прикрыть лица, стараясь не дать мерзкой жиже попасть в рот и глаза. Они откатились, шатаясь, вскакивая на ноги, пытаясь сбежать. Но прежде чем они смогли, Руби успела плеснуть ещё одну хорошую кляксу прямо на макушку Стэйси, пропитывая её такие прекрасные, крашеные в блонд волосы.

Кому-то придётся побриться налысо, – подумала Руби, и поняла, что улыбается, скалится, по-настоящему, широкой, свирепой ухмылкой, которая приятно ощущалась на её лице. Песня в её голове зазвенела, хор восторга, который посылал дрожь по её телу.

Стэйси и Билли спотыкались в сторону бассейна. Руби вспомнила, как сильно жгло маленькое пятно на её руке, представила, как ужасно им должно быть, покрытым почти с головы до ног, и её улыбка стала ещё шире.

Все маленькие детки в бассейне увидели двух липких, вопящих монстров, шатающихся к ним, и начали кричать, паникуя, пытаясь сбежать. Матери тоже кричали, бросаясь к своим детям, многие падали в бассейн в попытке. Два спасателя добавили свои пронзительные свистки к какофонии, и всё превратилось в хаос.

Стэйси упала в бассейн первой, плюхнувшись животом прямо на какого-то бедного маленького мальчика в нарукавниках.

Смола, должно быть, попала Билли в глаза, так как он бросился головой вперёд в спасательную вышку, отскочив, как пинбол, хватаясь за лоб, когда он вращался назад в воду.

– Ну, да благословит тебя Господь, – сказала Руби, и услышала безумный, маниакальный смех, поняв, что это была она – она и хор в её голове.

Билли и Стэйси барахтались на мелководье, крича и вопя, пытаясь выбраться из бассейна. Они отчаянно вытирали чёрную жижу, но эта гадость была как клей, и всё, что они делали, это размазывали её.

– Пора уходить, – прошептал голос, другое. – Пора найти мистера Розенфельда.

Руби кивнула, позволяя себе последний восхитительный момент, чтобы понаблюдать, как Стэйси выползает из бассейна. Девушка была окрашена с одного бока до другого, её волосы – сгусток, похожий на нечто, что вы выгребли бы из стока в ванной.

Руби, всё ещё сжимая ведро, покинула бассейн, идя сквозь ужаснувшихся матерей, все спешили убраться с её пути. Она прошла через раздевалку, затем по длинному коридору в вестибюль. Она чувствовала себя ошеломлённой, лихорадочной и каким-то образом замечательной одновременно. Она взглянула в офис миссис Райт, увидела макушку женщины и моргнула. Ей нужно было что-то у неё забрать. Что это было? Она моргнула снова, и это вернулось – отчёт.

Она посмотрела на ведро, и маленький, грустный смешок сорвался с её губ.

– Я в такой жопе.

– Руби, – окликнул кто-то.

Это была миссис Райт, она махала, чтобы Руби зашла.

Руби открыла дверь и вошла. Кондиционер был восхитителен, вызывая у Руби мурашки. Он работал на полную мощность, громкий вентилятор заглушал большую часть криков, доносящихся из коридора.

– Не могла бы ты закрыть это, пожалуйста, – попросила миссис Райт. – Можно подумать, на нас напали марсиане, судя по тому, как эти дети себя ведут.

Она бросила на Руби обеспокоенный взгляд.

– Руби, ты в порядке?

Руби кивнула.

– Никогда не была лучше.

Миссис Райт подняла запечатанный конверт.

– Я отдам тебе это сейчас. Но я не хочу, чтобы ты читала это, пока не доберёшься домой. Я много думала над этим письмом, и я хочу, чтобы ты прочитала его там, где сможешь сосредоточиться… сможешь впитать каждое слово.

Она протянула его Руби.

Руби взяла его, рассеянно засунув в задний карман.

– Возможно, это не тот отчёт, на который ты надеялась. Но это тот, который тебе нужен. Кое-что будет трудно читать, но помни… всё это исходит из места заботы и участия. Заботы о твоём благополучии, заботы о…

Миссис Райт тянула свою речь, но Руби больше не слышала её, она смотрела на что-то знакомое в корзине для бумаг миссис Райт. Она моргнула, поняв, что это была вся сумка с медиаторами, которые она принесла для детей.

В мусоре, – подумала Руби. Они в грёбаном мусоре.

Руби сжала ручку ведра.

– Вы сказали, что мамы жаловались на меня.

– Что?

– Но они не жаловались… не так ли? Они хотели, чтобы я давала их детям уроки. Не так ли? Почему вы мне солгали, миссис Райт?

Миссис Райт покраснела, и Руби увидела несомненную вину в румянце её щёк.

– Почему вы солгали?

– Н… нет… Руби, – пробормотала она. – Где ты могла такое услышать?

– Вы сказали им, что я плохая. Сказали им держаться подальше от меня.

– Ну… это не совсем правда. Я…

Руби сунула свою перчатку в ведро, выгребая последний липкий сгусток смолы. Она протянула капающую перчатку к миссис Райт, сжала кулак, выдавливая жижу, позволяя ей капать по всему столу женщины и пишущей машинке.

– Руби! – закричала миссис Райт, вскакивая со стула. – Что ты делаешь?!

Руби начала обходить стол, держа свою капающую, покрытую смолой руку перед собой, зажимая миссис Райт в углу.

– Руби! – завизжала миссис Райт. – Прекрати это!

Руби остановилась, повернула голову к картине на стене, той, с большой синей лентой. Она оглянулась на миссис Райт и ухмыльнулась ей.

– Руби, не смей!

– Я плохая девочка … помните?

– Руби, прекрати! Прекрати немедленно! Я доложу о тебе! Ты же знаешь, что доложу!

Руби шлёпнула жижу на картину, размазывая всё вокруг.

– РУБИ! – закричала миссис Райт.

Хор пел свою сладкую песню, и Руби напевала вместе с ними. Она дала картине последний хороший шлепок, затем отшвырнула ведро и сдёрнула огромные перчатки, бросив их на стол. Она вышла из офиса, оставив миссис Райт рыдающей в углу.

Руби добралась до стойки для велосипедов и вытащила письмо. Было неважно, что там сказано, не сейчас, не после того, что она только что сделала, но она всё равно открыла его и начала читать.

Основная часть была обычной самовосхваляющей ерундой миссис Райт о том, как она наставляла Руби, а затем ещё больше ерунды о том, как сильно Руби нуждается в Иисусе Христе в своей жизни. Это был последний кусок, записка для судьи, которую Руби пришлось прочитать дважды.

Уважаемый судья Стивенсон,

За время работы у меня в YMCA Руби показала себя образцовой молодой женщиной во всех отношениях – трудолюбивой, заботливой и добросовестной. Я впечатлена тем, как далеко она продвинулась за такой короткий период времени. Я считаю, что она