Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

линии «шведских» мушкетеров переместились на ближайший ретраншемент, затем спустились с него и заняли новую позицию. Внутри тумбы, имитируя барабанный бой, протрещал аналог музыкальной шкатулки.

Андрей заинтересованно хмыкнул, взял со стола чашку с недопитым кофе и вернулся наблюдать. Под симуляцию барабанного боя по пазам на второй редут двинулась следующая рота «шведов». Поднялась на пустое укрепление, спустилась на «русские» позиции.

– Казаки Скоропадского переходят на сторону шведов… – прочитал Илья, хотя оба давно выучили послание Павла Протасова практически наизусть. Харитонов снова склонил голову в замешательстве. – На деле предательство пошло вовсе не по плану, но…

Он дотянулся до крупной пластины с полудюжиной всадников-пикинеров, потянул и по длинному пазу вдоль всего поля битвы завел в самый тыл «шведов». Автоматон отреагировал на кавалерийский марш имитацией духовых рожков.

Протасов молчал, зачарованно наблюдая за действиями компаньона.

– Затем Петр Алексеевич выводит к построению четыре пятых из всех резервных батальонов пехоты… – окосившись на лист, процитировал Илья. – В игрушке их десять. Значит, восемь попробуем выстроить вот так…

Он снова взялся за пехоту, теперь «россейскую», выдвинул по пазам под механический барабанный бой и сформировал из восьми «рот» двухлинейный оборонительный фронт напротив «захваченных» редутов.

– Затем Обской драгунский полк совершает молниеносный фланговый удар на шведскую пехоту, – теперь прочитал Андрей Константинович, чуть сместившись, чтобы лучше видеть письмо, – и бросается в погоню за отступающим противником…

Илья кивнул.

– На деле такового удара не было, – сказал он, задумчиво постукивая ногтем по оловянной драгунской каске, – а вечером догонять отступающих отправились сразу десять драгунских полков Баура. Но…

Потянув за единственный драгунский отряд, под механические трели музыкальной шкатулки он по извилистому пазу – миновав пару развилок, подворачивая под нужным углом и будто бы прислушиваясь к звукам выдуманной баталии, – завел кавалерию во фланг пехоте «шведов» так, чтобы латунная подставка уперлась во вражескую.

Внутри диорамы основательно щелкнуло.

– Вы слышали? – выдохнул Протасов.

Харитонов кивнул, но ответить не успел, потому что щелкнуло второй раз – теперь в глубине книжных полок справа от мужчин. Граф вздрогнул, капля кофе выплеснулась на ковер.

Илья выпрямился и смерил пролитое долгим взглядом. Склонил голову, будто собирался пожурить, но только улыбнулся, вздохнул, обогнул Андрея и подступил к стене с открытыми стеллажами.

– Сдается мне, – негромко сказал он и бережно ощупал выступивший край одного из шкафов, – что во время ремонтов Павел Константинович не только оснастил семейный особняк системами отопления и подачи горячей воды… Граф, окажите мне любезность, прикройте дверь.

Протасов закивал, быстро отставил чашку на поднос, выглянул в пустой коридор, а затем закрыл дверь в комнаты Павла и бряцнул задвижкой.

Илья тем временем внимательно осмотрел оживший стеллаж, одна из книжных секций которого заметно выступила из общего фрунта. Опустился на колено, отбросил угол ковра, без удивления обнаружив на паркете характерные дуговые потертости.

– Вот, значит, как… – пробормотал он.

Поднялся на ноги, потянул секцию и превратил в открытую дверь.

– А еще, – Протасов был бледнее обычного, но говорить старался твердо, – Павел Константинович был не так прост, каким хотел казаться…

Илья первым шагнул в темный узкий проем, покрутил головой, почти сразу обнаружил выключатель. Пара небольших настенных ламп осветила совсем крохотную комнату без окон. Почти всю ее занимал писчий стол, узкий стул и металлическая картотека с выдвижными ящиками. Воздух был затхлым и пыльным, пахло мышиным пометом.

Как и в явном кабинете, доступном слугам, гостям и прочим посторонним персонам, почти все здесь отражало характер хозяина: сдержанный, педантичный, многими почитаемый как скучный.

Харитонов вошел, освобождая дорогу графу, но тот не спешил покидать порога. Изумленным взглядом он осмотрел письменные принадлежности, аккуратно разложенные по столу; хрустальный графин с остатками затхлой воды, пару запыленных бокалов, небогатую книжную полку на стене.

Илья же протиснулся вдоль стола и теперь смотрел на внушительный картонный лист, укрепленный на противоположной стене. Почти по всей площади его, приколотые булавками, висели пыльные листки с рукописными пометками, большей частью совершенно неразборчивыми.

Также имелось несколько карандашных набросков, причем весьма сносных. Например, профиль молодого остроносого мужчины или купол собора Вечного Клавдия. А еще четыре зарисовки ни о чем не говорящих переулков и межуличных закутков Ново-Петербурга, куда в темное время суток не сунется ни один здравомыслящий человек.

Оставшийся ближе к входу Протасов провел пальцами по корешкам книг на открытой полке.

– «Капитал» господина Маркса, – принялся тихо читать Андрей, – Сборник статей Лопатина, к слову, запрещенный. Еще более запрещенный и редкий вследствие уничтожения тиража «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского», перевод… ага, Автократова. «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц – блага для общества», причем в оригинале…

Илья обернулся, с досадой мотнул головой.

– Весьма опасная библиотека, – столь же негромко прокомментировал он.

– Вероятно, потому и хранящаяся под особым кодовым запором…

Рядом с книгами обнаружилась стопка бумаг, Протасов осторожно снял их, стряхнул пыль на пол и перелистал.

– Подумать только, – с мольбой вздохнул он, и Харитонов с интересом подался вперед. – Счета по хозяйству. И здесь. Даже здесь! Неужели я обладаю для них столь особым магнетизмом?!

Илья хмыкнул, тонко улыбнулся и окончательно обогнул стол. Сдвинул стул, втиснулся на узкое сиденье.

Посреди расчищенного от чернильниц, писчих наборов и пресс-папье пространства лежала пухлая тетрадь в глухом кожаном переплете с кожаной же застежкой. Весьма потертая, регулярно бывавшая в использовании, со всей очевидностью оставленная на самом видном месте. Известно для кого.

Притянув тетрадь поближе, Илья расстегнул пуговицу, откинул ремешок и аккуратно пролистал несколько страниц.

– Дневник, – сообщил он, поднимая глаза на Протасова.

– Вот как? – тот пытался пристроить запыленную бухгалтерию обратно в соседство с книгами. – И что же представляется интересным?

Харитонов снова зашуршал страницами. Пробормотал сквозь зубы, и Андрею показалось, что старпом выругался, причем не по-русски.

– Боюсь, мой дорогой граф, Павел Константинович чрезмерно увлекся шифрами, – наконец сказал он, и оптимизма в голосе не нашлось бы и на копейку. – Осмелюсь предположить, примерно в то же время, как его постигла страсть к построению тайных кабинетов…

– Позволите?

Граф протянул руку, и Илья передал дневник через стол.

– Да, действительно, шифры.

Протасов подергал мочку уха. Снова полистал, вернулся к началу, заглянул на последнюю страницу.

– Но ради чего? Ага, смотрите, господин Харитонов, закорючки-то не везде! Вот есть пометки на русском, но они совершенно бытового характера… Секундочку! Вот это – определенно имена. Взгляните, на третьей и девятой страницах неприкрыто упоминается рандеву с человеком по имени Ктырь. И вот еще раз. А еще неоднократно фигурирует некий Буревестник, да. Причем Буревестника вполне много…

Илья смотрел перед собой, почти не моргая, будто погрузившись в транс.