Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Книга закрылась, похоронив купюру. Шалль помолчал. Пошамкал. Покосился на дверь, словно ждал неприятных гостей. Снова смерил взглядами Протасова и его слугу.

– Ну пÓлноте вам, господин Шалль! – Андрей по-приятельски склонил голову и побарабанил пальцами по стойке. – Неужели многоуважаемый господин Чингисхан не просил вас быть капельку сговорчивее? Вы ведь заведомо извещены о возможности и целях нашего визита, так чего же ломать комедию?

Тот вздохнул. Пошамкал. Спрятал книгу под прилавок. Снова вздохнул.

– Ладно… Покупателя вашей копеечной побрякушки кличут Пудовым, настоящего имени не знаю. Авторитетный человек из ПриинскÓго района. Стану утверждать, что массой значительности с многоуважаемым господином Чингисханом сравниться оный никак не может, да и масштабы иные, жилка послабее. Но в своих кругах прослывает весьма вспыльчивой и малосдержанной персоной.

– Пудовый из Приинского? – Илья опустил пальцы на край прилавка, стараясь не стискивать сильнее нужного. – Вы уверены?!

– Стану настаивать, что да. Символ, вами описанный, уж больно ему понравился. Мелодика позабавила, опять же. Окончательной идеологии покупки своей Пудовый мне не раскрыл, но казался весьма доволен. Дружкам своим головорезам хвастал прямо вот там, где вы сейчас стоите. Так что да, господа, – я уверен.

Харитонов вздохнул, но не очень-то облегченно. Доска прилавка вдруг скрипнула под нажимом его пальцев, и Шалль с Протасовым испуганно покосились на татуированного.

– А фотография? – процедил Илья, заставляя себя ослабить хватку. – Фотография внутри имелась? Это вы помните?

Шалль с опаской оглядел его лицо, пульсирующую на виске вену. Пошамкал. Чуточку отодвинулся. Кивнул.

– Имелась. Не отдать вещь за сущую копейку мне позволило в том числе идеальное состояние прекрасной защитной пластины. А девчушке той Пудовый даже умилился…

Илья сглотнул комок. Протасов же пристукнул по прилавку, будто перехватывая внимание старикашки, и деловито уточнил:

– Прекрасная новость, уважаемый господин Шалль! Так где, вы говорите, нам разыскать упомянутого Пудового?

Тот неохотно оторвал взгляд от Ильи. Уставился на графа. Поморгал. Снял очки, потер переносицу. Пошамкал.

– Стану говорить откровенно, господа, так много времени прошло… Я вовсе не уверен, что портсигар до сих пор у приобретателя. Да и за сохранность его жизни, знаете ли, ручаться никаким образом не возьмусь, она у вольного уличного люда вельми коротка…

Харитонов отпустил стойку, отшатнулся. Крепко закрыв глаза, он вдруг согнулся в поясе и прижал ладони к вискам. Кожаный котелок отлетел под ноги Протасова.

Когда Илья распрямился, его глаза были налиты кровью.

– Да понимаю я все! – внезапно рявкнул он, и Шалль сделал еще один шаг к кабинетной двери. – С чего бы мне на попятный, сучий ты сын?!

Единственное, что удержало старого Шалля от вызова подкреплений или хватания за револьвер под стойкой, это полнейшая невозмутимость Протасова. Граф тут же показал старику раскрытую ладонь и одними губами дал понять, что этот экспрессивный всплеск слуги адресован вовсе не им. Улыбнулся, подмигнул и тростью подцепил упавшую шляпу спутника, легко укладывая на прилавок.

– Это не обсуждается… – прошипел Илья в пустоту, но уже чуть тише и спокойнее. – И это тоже мне решать! Нет! Мне… День погоды не сделает…

Шалль все же отступил на порог, при этом забавно прикрываясь продажной книгой, будто волшебным щитом, способным оградить от странного припадка. Пошамкал. Тихонько испортил воздух. Покачал головой, теперь с явным неодобрением.

– Что это с вашим слугой, ваше высокоблагородие?

– Мигрень, – мгновенно отозвался Протасов, внимательно наблюдая за руками перекупщика, а не потянется ли к оружию. – Последствия малярии. Приступами. Не часто. Это вполне безобидно, хотя и может изрядно напугать.

Шалль кивнул. Недоверчиво. Еще раз. Покосился на Илью, чей взгляд теперь стал чуть более живым и осмысленным.

– Господин Харитонов? – вкрадчиво поинтересовался Андрей. – Вам стало лучше?

Тот моргнул. Облизал пересохшие губы, пригладил волосы. Благодарно кивнул графу, подступил к прилавку и вернул котелок на голову. Судорожно вздохнул, обращаясь одновременно к обоим собеседникам.

– В полнейшем порядке, Андрей Константинович. А вас, господин Шалль, я прошу сердечно извинить за происшествие. Теперь все хорошо и причин для волнения нет… Так где, вы говорите, мы можем разыскать господина Пудового или его друзей?

Глава шестая

Бурлящий век. «Белая лебядь». Экскурсионное предложение

Илья оторвался от разбора бумаг, потер переносицу и поднял голову:

– И что, позвольте поинтересоваться, интересного пишут?

Андрей, стоявший в узком дверном проеме тайного кабинета, встряхнул газету и перелистнул страницу. Поверх нее осмотрел стопки бумаг на столе покойного брата, корпевшего над ними компаньона, зацепился взглядом за раскрытый дневник.

– Да как бы так сказать, что ничего в особенности примечательного…

Он зажал газету в пальцах левой руки, свободной дотянулся до кофейной чашки, пристроенной на книжную полку по соседству с «Хитроумным идальго». Отхлебнул.

– В Белграде вот с помпой открыли Новый Дом, теперь это крупнейший в стране некрофамилианский собор.

Протасов отставил кофе и снова распахнул «Ново-Петербургский вестник», словно припоминая о прочитанном четверть часа назад.

– Большой театр вот прикрывают на перестройку под нужды консерватории. Если вам интересно, последней в этом году запланирована «Кармен», а затем все спектакли переносятся в Мариинку. Про заокеанство немного забавного собрано, есть интересная заметка, как американские рабочие продолжают роптать в требованиях восьмичасового рабочего дня и готовят самую что ни на есть масштабную забастовку…

Харитонов закончил массировать переносицу и тоже отпил кофе, которого при изучении кабинета компаньоны поглощали в огромных количествах. Покивал, отложил лист с домовыми записями и приступил к следующему.

– Ох, – чуть рассеянно прокомментировал он, – не кончится это у американцев добром…

Он добавил очередной изученный лист к стопке и теперь взялся старательно просматривать «Капитал», особенное внимание уделяя рукописным пометкам на полях. Кое-что выписывал, но внятных ремарок находилось ничтожно мало – Павел Константинович не брезговал пользоваться шифрованием и за пределами дневника.

Андрей снова зашуршал газетой, приподнял к свету.

– Еще газетчики продолжают анализировать протокол по Восточной Румелии, – добавил он, быстрым взглядом оценив, не мешает ли сосредоточенным изысканиям верного приказчика. – Предполагается, что недовольство ПÓрты генерал-губернаторством князя Болгарии рано или поздно выльется в вооруженное противостояние…

Илья, ничуть не отвлеченный от важного болтовней графа, теперь кивнул так, будто недурно разбирался в поднятом вопросе.

– Если Его Императорское Величество не ослабит хватки, – негромко ответил он раскрытому дневнику и прочим бумагам перед собой, – то не выльется.

Протасов улыбнулся и свернул «Вестник». Сунул под мышку, снова взялся за кофе.

– Вас, господин Хау Ки`но, послушать, так Европа нас прямо-таки боится…

Харитонов поднял на него удивленные глаза. Даже карандаш отложил и откинулся