Отныне и Вовек - Яков Сергеевич Рябов

Глубокая ночь окончательно вступила в свои права, укутав Столицу Лордерона в прохладный бархат. После бесконечного, изматывающего совещания Артур Пендрагон наконец-то смог остаться один. Ему выделили роскошные покои в западном крыле дворца, с широким каменным балконом, выходящим на безмятежные, лунные воды озера Лордамер.

Король снял с себя тяжелые, покрытые копотью и царапинами доспехи. Каждая вмятина на золотом металле была напоминанием о том, насколько близко они подошли к краю пропасти. Оставшись в простой льняной рубашке и темных штанах, Артур вышел на балкон. Ночная прохлада приятно остудила его разгоряченную кожу. Он облокотился на резные каменные перила и закрыл глаза.

Несмотря на триумф, на душе у него было тяжело. Битва за Лордерон вскрыла старые, так и не зажившие раны его сердца. Предательство Гул'дана, измена Перенольда… Люди и орки, казалось, были так непохожи друг на друга, но в своей способности наносить удары в спину собственным братьям они были пугающе одинаковы. Артур вспомнил лицо Ланселота — самого благородного из рыцарей, чей грех с Гвиневерой расколол Камелот надвое и привел к братоубийственной войне на поле Камланна. Он вспомнил полный ненависти взгляд своего сына Мордреда. Эта война на Азероте вытягивала из него последние моральные силы, заставляя заново переживать трагедию потерянной родины.

Тихий скрип дубовой двери нарушил его уединение. Артур мгновенно обернулся, его рука инстинктивно дернулась к тому месту, где обычно висел Экскалибур, но меча там не оказалось.

В дверях стояла юная принцесса Калия Менетил. В руках она бережно держала небольшой серебряный поднос, на котором стоял изящный хрустальный кубок с красным вином и лежал ломоть свежего хлеба.

Калия робко переступила порог. Она знала, что нарушает строжайший дворцовый этикет, придя в покои Главнокомандующего в столь поздний час, без сопровождения фрейлин, но ее юное сердце, переполненное искренним восхищением и сочувствием, не могло поступить иначе. Она видела Артура с балкона дворца в разгар битвы. Она видела, как он, подобно сияющему божеству, прорубался сквозь море орков, не щадя себя ради ее народа. И теперь, видя его устало сгорбленные плечи, она хотела хоть чем-то отплатить этому невероятному человеку.

— Простите мою дерзость, милорд Артур, — ее голос прозвучал тихо, как звон хрустального колокольчика, но в нем не было ни капли страха. — Слуги сказали, что вы отказались от ужина на Военном Совете. Мой отец учил меня, что даже величайшим героям нужна пища, чтобы поддерживать свои силы. Я… я принесла вам это.

Артур на мгновение замер. В его памяти вспыхнул образ дев-хранительниц Святого Грааля, что являлись избранным рыцарям в минуты их величайшего отчаяния, неся с собой утешение и духовную пищу.

Он мягко улыбнулся, и эта улыбка мгновенно преобразила его суровое, изборожденное морщинами лицо, сделав его моложе и человечнее. Артур подошел к Калии, учтиво поклонился, как подобает рыцарю перед дамой, и принял из ее рук поднос, поставив его на небольшой столик.

— Вы оказываете мне слишком большую честь, Ваше Высочество, — произнес он бархатным, глубоким голосом. — В моем мире девы королевских кровей редко снисходят до того, чтобы лично прислуживать уставшим солдатам. Ваша доброта ценнее любой победы.

Калия слегка покраснела, но не отвела взгляд.

— Вы не просто солдат, милорд. Вы — наш спаситель. Весь замок, весь город говорит только о вас. О вашем сияющем мече, о том, как вы сокрушили мертвых рыцарей… Мой отец говорит, что вы совершили чудо.

Артур тяжело вздохнул и жестом пригласил принцессу присесть в резное кресло у окна, сам же опустился на табурет напротив нее. Кубок с вином так и остался нетронутым.

— Чудеса, принцесса Калия, всегда имеют свою цену, — медленно начал Артур, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Сегодня мы одержали верх потому, что враг предал самого себя. Их колдун, Гул'дан, изменил своему Вождю ради собственных амбиций. А перед этим ваш сосед, король Альтерака, предал весь человеческий род из-за трусости. Я смотрю на этот мир и вижу в нем отражение моей потерянной родины.

Калия затаила дыхание.

— Вы рассказывали мне о рыцаре Балине и его брате, — тихо напомнила девочка. — Но вы никогда не рассказывали мне о своем королевстве. О Камелоте. Каким он был?

— Камелот… — Артур произнес это слово так, словно оно обжигало ему губы. — Камелот был не просто замком, Калия. Это была мечта. Мечта о том, что сила может служить справедливости, а не тирании. Когда я был молод, Британия была разорвана на куски междоусобицами. Бароны убивали друг друга за клочки земли, пока варвары жгли наши берега. Я объединил их. Я создал Круглый Стол.

Артур подался вперед, его глаза загорелись внутренним, почти фанатичным светом.

— За этим столом не было ни первых, ни последних. Ни во главе, ни в ногах. Короли, принцы, бедные странствующие рыцари — все были равны. Мы дали клятву защищать слабых, не поднимать меч ради корысти и служить истине. И долгие годы мы процветали. У нас были лучшие воины на свете. Гавейн, Персиваль, Галахад… и Ланселот Озерный. Мой лучший друг. Мой брат по духу.

Голос короля дрогнул, и он на мгновение замолчал, справляясь с нахлынувшими эмоциями. Калия сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент абсолютного доверия.

— Что же разрушило ваш Круглый Стол, милорд? — шепотом спросила она.

— Людские слабости, принцесса, — с бесконечной горечью ответил Артур. — Гордыня. Зависть. И предательство. Ланселот полюбил мою жену, королеву Гвиневеру. А она полюбила его. Когда их тайна раскрылась, закон требовал правосудия. Но правосудие привело к расколу. Рыцари разбились на два лагеря. Одни встали на мою сторону, другие — на сторону Ланселота. Началась гражданская война. Брат убивал брата. А потом мой собственный сын, Мордред, воспользовавшись смутой, поднял мятеж и попытался захватить трон. На поле Камланна мы сошлись в последней битве. Я убил своего сына, но он нанес мне смертельную рану. Мой Камелот сгорел в огне предательства, которое зародилось не от вражеских мечей, а в сердцах тех, кого я любил больше жизни.

Артур откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками.

— Вот почему я так ненавижу измену, Калия. Вот почему поступок Перенольда или Гул'дана вызывает во мне такой ужас. Я боюсь, что этот мир, ваш Азерот, повторит судьбу моей Британии. Я боюсь, что после того, как мы победим Орду, короли Альянса начнут грызть друг другу глотки за власть, и все жертвы окажутся напрасными.

В комнате повисла долгая, пронзительная тишина, нарушаемая лишь плеском волн за окном. Калия Менетил, несмотря на свой юный возраст, обладала