Золотая фишка на черное - Анни Юдзуль

На пороге стояла Патти.

– О, Роберт. – Она бросилась к нему и коротко обняла.

Ронни присвистнул.

– Понятно, чего нас сюда не пускали.

– Благодарю за это понимание, – проговорил Оливер. Патти отскочила, рефлекторно прячась за Роберта. Тот хмыкнул. – А теперь настоятельно прошу вас покинуть помещение и дать мне…

Его взгляд шарил где-то за спиной Роберта.

– …разобраться с возникшими проблемами.

– Кто теперь будет вести поезд? – Патти склонила голову набок. Оливер тяжело вздохнул. Под его глазами залегли круги, кожа казалась бледной, обескровленной. Даже идеально выглаженный воротник выглядел теперь потрепанным.

– К счастью, я обучен и этому искусству, – сказал он, и Патти вдруг стало его жаль. Она потянула Роберта за рукав, и они вышли на мостик, чтобы затем пройти во второй вагон. Дверь ближайшего купе отъехала, и из-за нее показалась рыжая макушка Бобби.

– О, и вы тут! Уже приготовились? Через несколько часов должны прибыть. – Он широко улыбнулся. Роберт устало взглянул на изможденную Патти.

Только этого не хватало.

4. Шторм на дне бутылки

Роберт воспользовался передышкой, чтобы вздремнуть. Поезд неторопливо покачивался, подставляя солнышку металлический бок; на месте старой крыши теперь красовалась новая, раздвижная, без следов нападения и магических битв. Его это устраивало.

Тихий стрекот кузнечиков за окном прерывался скрежетом карандаша о бумагу. Феодор, отложив альбом, быстро черкал в тетради, забавно и совсем по-взрослому хмуря брови. Роберт едва заметно улыбнулся. Его быстро разморило, и он позволил себе немного поспать.

Патти так и не смогла сомкнуть глаз. Она не стала заходить в свое купе – красный цвет, как оказалось, все же немного нервировал ее, да и все эти события под покровом ночи…

Они с Ронни остались на утреннее чаевничание у Бобби.

Он оказался таким же, каким выглядел с самой первой встречи: в нем бушевала тяга к исследованиям, пел оптимизм. Он напоминал соцветие подсолнуха, и следом за ним хотелось повернуться к солнцу. В него против всякой воли хотелось верить.

– Кажется, мы прибыли, – отметила она, когда миновало полчаса. Бобби усмехнулся.

– Не думаю. Если я правильно рассчитал, нас ждет еще час-полтора пути.

Патти озадаченно посмотрела в окно: за вспаханными желтыми полями, там, на западе, лежала блестящая водная гладь. Поезд стремительно приближался к ней; все отчетливее становились видны гребни легких волн и блики на чешуе выпрыгивающих из воды рыб. Альбатросы гоняли быстрых чаек. Неужели они еще не прибыли? А как же тогда?

Поезд ухнул и замедлился, а после и вовсе остановился. Бобби смотрел на Патти лукаво, как нашкодивший мальчишка. Ронни уютно храпел в кресле. Они обменялись взглядами – вопросительный от Патти против задорного от Бобби. Нечто проскрипело по дну. Поезд снова тронулся.

– Но как же?.. – прошептала она, как вдруг осеклась.

Земля быстро осталась позади. Это было совершенно невероятно, но поезд будто ехал прямо по воде! Патти поднялась, чтобы выглянуть из окна. Не может быть! Просто не может!

Волны с шипением бились о колеса и отступали назад, теряясь в огромном водном просторе. Или… постойте… не было там никаких колес! Патти высунулась в окно, и Бобби осторожно потянул ее за пояс.

– Не стоит так сильно высовываться. Даже если не упадете, можете случайно поймать жука. Поверьте, в этом мало приятного.

Патти завороженно смотрела перед собой.

– Я не понимаю…

– Видели бильярдный стол в клубном вагоне? Принцип примерно тот же. – Бобби улыбался с такой гордостью, будто сам создал этот поезд.

Патти засмеялась:

– Как здорово!

Это и правда было здорово. Это и прозрачный воздух с запахом моря, наполнявший купе, и стрелки часов, ползущие к верхней точке циферблата, и птичьи крики, и минуты тихой радости, и вообще вся жизнь.

Они причалили (если можно так сказать) к бетонной платформе за десять минут до полудня.

С самого края, ровнехонько обведенного яркой желтой полосой, заливали неспокойные волны; солнце светило вовсю, отбрасывая блики на металле и драгоценных камнях, венчающих руки дам. Патти щурилась, прикрывая лоб блокнотом. Роберт спустился за пару минут до нее, а Ронни копался где-то в купе. Да уж, несмотря на всю эту показную роскошь, несмотря на учтивость персонала и возможность беспрепятственно есть все, что душе угодно, бесплатно, сердце Патти стремилось к другому. Оно стремилось на волю.

На платформе стояла пара проводников, а также пожилой мужчина в мундире. Патти сразу его приметила – возможно, из-за восхитительных усов, а может быть, по тому, как жизнерадостно подле него смеялся Бобби.

Когда Роберт, стоящий на краю платформы, обернулся, он заметил, как к нему приближается Бруно. Тот казался расслабленным, взгляд бесцельно бродил в пространстве, ничего общего с человеком, включенным в охоту; напротив, беспечный вид этого… кхм… джентльмена-ковбоя заставил Роберта насторожиться.

– Чем обязан? – спросил он. Тот невозмутимо подошел и закинул Роберту руку на плечи.

– Посмотри, Вельт. Посмотри на всю эту необъятную красотищу. Почувствуй соль на своей коже. Неужели в тебе совсем нет мужской романтики?

– Мужской романтики? – Роберт на всякий случай принюхался. От Бруно пахло рыбой и зеленью, а еще немного чистыми простынями – да много чем, но не алкоголем. Он, похоже, был возмутительно трезв.

– Ты зажатый какой-то. Как сова насупившаяся. Ниче тебя не радует, ниче не огорчает, только брови пыц (он провел рукой поперек лба) – и в линию невроза.

– К чему ты ведешь?

– Представь, – Бруно понизил голос, – что мы здесь совсем одни. На всем белом свете одни, понимаешь? Представь, как вся эта огромная водная арманда стоит перед тобой…

Он повел рукой над водой. Она не была бурной, но не была и спокойной, волны бились о край платформы, делая воздух влажным, будто обрызганным духами с запахом свежести. Ну и заливали ботинки.

– …И как ты, собравшись с силами, швыряешь этой дуре в лицо все свои чувства!

Роберт вздрогнул и оглядел Бруно. Что он знает о ней? О его бывшей жене. Или он…

Бруно растянул самую блаженную улыбку из всех, которые Роберту доводилось видеть, и, развернувшись к воде, заорал что есть мочи.

– Слышала меня, ты?! Сколько б ты ни билась о причал, я стою на нем! Стою над тобой! Так что заткнись и прими мои чувства!

Роберт потерял дар речи. Подобравшись, точно перед ударом, Бруно сжал руки в кулаки, прижал к груди и, дернувшись, будто пытался разорвать на себе невидимую рубашку, завопил. Патти вздрогнула и посмотрела на них. Оглянулись