Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

ворот и смотрел, как кавалькада уходит по дороге к Серой Броде. Пять магов на лошадях, руки свободны — но без артефактов, без оружия, под наблюдением Ренарда. Они ехали молча. Маг в чёрном — я так и не узнал его имени — один раз обернулся. Наши глаза встретились. В его взгляде было что-то новое: не ярость, не презрение. Признание. Он проиграл, и он знал это.

Они скрылись за поворотом.

— Вы им доверяете? — спросил Олаф, стоявший рядом.

— Нет, — честно ответил я. — Но я доверяю расчёту. Крейн нужна эта сделка так же, как мне. Она борется за власть внутри Гильдии, и пленные маги-нарушители — её козырь. Ренард — профессионал, которому важна репутация. Пока наши интересы совпадают — мы партнёры.

— А когда перестанут совпадать?

— Когда перестанут — мы будем готовы.

Неделю спустя я стоял на том самом холме, с которого месяц назад наблюдал за атакой шести магов. Траншеи уже зарастали травой. Воронки от фугасов заполнились дождевой водой. Но бруствер стоял — каменная гряда, которая приняла на себя огонь, землю и ветер, и выстояла.

Рядом со мной — Олаф, Бурт, Тим, Крис. Мой штаб. Моя семья, если быть честным.

— Итоги, — сказал я. Голос звучал спокойно, но внутри бушевало многое. — Граф Черро арестован. Его замок в хаосе — без хозяина гарнизон разбежится в течение недели. Контракт на моё убийство — в Совете Гильдии. Сделка с фракцией Крейн даёт нам год мира. Союз с бароном Дорном подписан. Барон Кельн — на подходе, его гонец приехал вчера.

Я помолчал.

— Три месяца назад я очнулся в теле семнадцатилетнего мальчишки, которого били по голове во дворе горящей усадьбы. У меня не было ничего: ни армии, ни денег, ни магии. Только знания мёртвого инженера из другого мира.

Я посмотрел на них — на людей, которые прошли этот путь со мной.

— Сегодня у нас тридцать стволов, двадцать стрелков, шахта с эфиритом, два союзника, политическая защита и технология, которая может изменить мир. Это много. Но этого недостаточно.

— Для чего? — спросил Бурт.

— Для того, чтобы обеспечить безопасность. Настоящую. Не на год — навсегда. Год мира — это хорошо. Но через год Гильдия вернётся с новыми требованиями. Или маршал Мор найдёт другой повод. Или какой-нибудь герцог с юга услышит про эфирит и решит, что ему тоже нужен кусок.

Я повернулся к горизонту.

— Нам нужно стать настолько сильными, чтобы цена нападения на нас превышала возможную выгоду. Для этого нужно больше оружия, больше людей, больше союзников. И нужны вещи, которых в этом мире ещё никто не видел.

— Какие вещи? — спросил Крис.

— Пушки, — сказал я. — Полевая артиллерия. Оружие, которое бьёт не на тридцать шагов, а на триста. Которое пробивает не доспехи, а стены замков. Которое делает осаду не вопросом месяцев, а вопросом часов.

Олаф присвистнул.

— А ещё — нарезные стволы, — продолжил я. — Точность на сто шагов вместо тридцати. Капсюльное воспламенение вместо кремня. Металлические гильзы вместо бумажных патронов.

Бурт слушал, и на его лице было выражение человека, который стоит у подножия горы и видит вершину — далёкую, но реальную.

— Это займёт время, — заметил он.

— Год, — ответил я. — Ровно столько, сколько нам дала Крейн. И ни одного дня мы не потратим впустую.

Я стоял на холме, где шесть недель назад отбивался от шести магов, и смотрел на баронство, которое из нищей деревушки на окраине королевства превращалось в нечто совершенно иное. Мастерская. Арсенал. Маяк.

На Земле я был инженером, который создавал оружие для государства. Здесь я стал инженером, который создаёт оружие для людей. Для тех, кто тысячу лет не имел права голоса, потому что его можно было убить щелчком пальцев.

Это право — право не бояться — стоило любой цены.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к своим людям. — Хватит стоять. У нас много работы.

Мы спустились с холма. Бурт пошёл в кузню — отливать стволы. Тим — на стрельбище, гонять новобранцев. Крис — в конюшню, проверять лошадей. Олаф — в донжон, составлять списки для Марта.

А я — к верстаку. Чертить.

На листе бумаги медленно проступали контуры бронзовой трубы. Длинной, толстостенной, на деревянном лафете с колёсами. Сбоку — запальное отверстие с эфиритовой вставкой. Калибр — шесть сантиметров. Дальность прицельной стрельбы — двести шагов. Снаряд — чугунное ядро.

Первая пушка Аркена.

Я улыбнулся, макая перо в чернила.

Год — это, конечно, мало. Но для инженера с сорокапятилетним опытом и «мусорным» даром, который оказался ключом ко всему, — вполне достаточно.

Виктор Андреевич Громов начал новый проект.

Конец первого тома

Том 2

Гром над Аркеном

Глава 1:

Голос, который слышно за горизонтом

Пушка взорвалась на третьем выстреле.

Бронзовый ствол лопнул по шву — не тому, который был виден снаружи, а по внутренней микротрещине, которую я пропустил при финальной доводке даром. Осколки разлетелись веером, один впился в деревянный лафет, другой свистнул мимо моего уха и воткнулся в землю в десяти шагах.

Никто не пострадал. Я не дурак — стрелял с помощью длинного запального шнура, стоя за земляным валом. Бурт и Хорст наблюдали из-за каменной стены кузни. Олаф стоял ещё дальше и курил трубку с выражением человека, который не удивлён.

Я подошёл к обломкам. Два месяца работы — чертежи, расчёты, литьё, доводка — лежали в виде покорёженных бронзовых кусков на выжженном пятне земли.

Первый и второй выстрелы были идеальными. Чугунное ядро размером с кулак пролетело триста шагов и вошло в каменную стену старого амбара, расколов её от края до края. Триста шагов. В десять раз дальше, чем аркебуза. Удар был такой, что с деревьев по всей округе посыпались птицы, а в деревне, говорят, заплакали все младенцы одновременно.

Но третий выстрел — с усиленным зарядом, который я хотел испытать для увеличения дальности — оказался чрезмерным. Бронза не выдержала давления.

— Ну что, — Бурт подошёл, вытирая руки о передник. — Много работы?

— Много, — ответил я, подбирая один из осколков. Мой дар привычно скользнул по кристаллической структуре бронзы, и я увидел проблему: слишком много олова в сплаве. На уровне микроструктуры бронза была хрупкой — выдерживала два-три цикла нагрева, потом трескалась.

На Земле эту проблему решили столетия назад. Пушечная бронза — девяносто процентов меди, десять олова. Я использовал восемьдесят на двадцать: слишком много олова, слишком твёрдый сплав. Хрупкий.

— Бурт, мне нужно больше меди, — сказал я. — Сильно больше. Следующая отливка будет