Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Зачем я здесь?

Не в философском смысле — в инженерном. Каждая система имеет назначение. Каждый элемент — функцию. Виктор Громов погиб на Земле и очнулся в Аркене не просто так. Что-то — или кто-то — переместило сознание сорокапятилетнего оружейника в тело семнадцатилетнего барона с «мусорным» даром. Совпадение? На Земле я не верил в совпадения. Здесь — тем более.

Но этот вопрос мог подождать. Сейчас были дела поважнее.

Я открыл глаза, встал с табурета и пошёл к верстаку — чертить систему нарезки для нового ствола.

Три пушки к концу месяца. Письмо королю в пути. Шпион в подвале. Маршал на горизонте.

Обычный вторник в баронстве Валье.

Глава 2:

Цена молчания

Рогер оказался моложе, чем я ожидал.

Лет двадцать, не больше. Светловолосый, жилистый, с честным крестьянским лицом, на котором страх и упрямство смешались в пропорции, знакомой любому вербовщику спецслужб: человек хочет молчать, но не до конца понимает, насколько это опасно для него лично.

Он сидел в подвале на деревянном стуле — не связанный, воды у него было достаточно, хлеб лежал нетронутым. Олаф поставил у лестницы одного стрелка, больше для видимости, чем из необходимости. Убегать из подвала под усадьбой с двойными стенами было некуда.

Я зашёл один. Принёс с собой табурет, поставил напротив Рогера, сел. Долго молчал, рассматривая его.

Парень выдержал взгляд секунд пятнадцать. Потом отвёл глаза.

— Как давно ты работаешь на герцога Мора? — спросил я. Не «работаешь ли» — это бессмысленно. Прямо, по существу.

Рогер сжал губы.

— Понимаю, — кивнул я. — Ты думаешь: если молчать, тебя обменяют или выкупят. Или что на тебя выйдут другие люди Мора и вытащат. Это логичная мысль. Но неправильная.

Я достал из кармана один из его донесений — третий лист, с описанием моих людей. Развернул, положил на колено, читать не стал — он и так знал, что там.

— Доклад номер четыре, — сказал я. — Значит, до него было ещё три. Ты здесь две недели. Три доклада за две недели — почти каждые пять дней. Значит, первый ты отправил через четыре дня после приезда. Очень оперативно. Это говорит о том, что ты опытный агент, а не новобранец.

Рогер молчал.

— Опытный агент знает следующее, — продолжил я. — Когда агент провалился, куратор его не выкупает. Это аксиома. Выкуп создаёт прецедент, который делает следующих агентов слишком дорогими. Герцог Мор — умный человек. Он не будет создавать прецедентов ради одного провалившегося наблюдателя.

Это была правда, и Рогер, судя по лёгкому подрагиванию пальцев, это понимал.

— Поэтому у тебя есть два варианта, — сказал я. — Первый: ты молчишь. Тогда ты остаёшься у меня в подвале на неопределённый срок. Кормим хорошо, не бьём. Но ты ничего не знаешь о том, что происходит снаружи — о том, как разворачивается ситуация, кто кому пишет письма, кто выигрывает. Сидишь в темноте и ждёшь исхода, к которому сам не имеешь никакого отношения.

Я немного подождал, позволяя этой картине осесть в его голове.

— Второй вариант: ты говоришь мне то, что я хочу знать. Не всё — я не наивен. Но достаточно. В обмен я тебя отпускаю. Прямо сейчас. Пешком до Серого Брода — полдня. Дальше куда хочешь. Я не буду за тобой следить.

— Почему? — произнёс Рогер. Тихо, но голос у него оказался ровным. Крепкий парень.

— Потому что то, что ты знаешь, устарело, — ответил я просто. — Расположение моих построек, количество людей, «громовая труба» на лафете — это вчерашний день. К тому времени, как ты доберёшься до Мора и доложишь, у меня здесь будет уже три «громовые трубы», и они пробивают каменную стену на двести шагов. Этот факт он узнает скоро и без тебя. Так что твоя информация мне не особенно угрожает.

Рогер долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Почему вы не пытаете? Это было бы проще.

— Нет, — ответил я. — Под пыткой ты скажешь всё, что я хочу услышать — вне зависимости от того, правда это или нет. Мне нужна правда.

Ещё одна пауза. Потом парень медленно выдохнул.

— Я работаю на его светлость три года. Завербовали в Серой Броде, через торговца тканями. Я тогда был учеником сапожника, без перспектив. Предложили хорошие деньги за «наблюдение и донесения». Я согласился.

— Это я понял, — кивнул я. — Что конкретно тебе было поручено?

— Выяснить, что именно вы производите. — Рогер говорил ровно, без интонаций — профессионально. — Мор знал про «громы» из донесений беглых мечников. Но не понимал принципа. Задача — попасть к вам в производство и описать механику максимально подробно.

— Описал?

— Частично. Я видел литьё бронзовых стволов, видел глиняные формы, видел синий камень из шахты, который встраивают в готовые изделия. Но не понял, зачем синий камень. В моих докладах написано: «встраивают, возможно декоративная функция или суеверие». — Рогер едва заметно скривился. — Я был неправ?

— Очень неправ, — согласился я. — Что Мор собирается делать с этой информацией?

— Не знаю точно. Но я слышал краем — там, в столице, через связного — что Мор хочет воспроизвести технологию у себя. Он собрал артефакторов Гильдии, которым платит лично. Они пытаются понять принцип «гремящей трубы» по описаниям из моих донесений.

Это было неприятно. Я ожидал, что Мор захочет уничтожить технологию, а не скопировать её. Но, конечно, копирование — куда интереснее. Монополия на новое оружие вместо его уничтожения.

— Его артефакторы преуспели? — спросил я.

— Когда я уходил — нет. Они не могли понять, как порох стабильно горит без магии. По их логике, эфирный фон должен разрушать пороховую реакцию при каждом выстреле. Но у вас работает. Это их беспокоит.

Беспокоит. Ещё бы. Эфиритовая вставка в стволе — это решение, до которого они не додумаются сами, пока не разберут один из моих стволов. А разобрать они не могут, потому что все мои стволы у меня, — подумал я.

— Хорошо, — сказал я. — Последний вопрос. Указ об «Особой комиссии» — когда Мор собирается его подписать?

Рогер поднял глаза.

— Вы знаете про указ?

— Я знаю про указ.

Парень несколько секунд обдумывал это. Потом:

— Не раньше чем через два месяца. Ему нужно согласование от лорд-казначея — это формальность, но формальность, которую нельзя обойти даже маршалу. А лорд-казначей сейчас болен.

Два месяца. Это было больше, чем я рассчитывал.

— Иди, — сказал я, вставая.

Рогер поднялся. Посмотрел на меня с выражением человека, которому показали