Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

под небольшим расшестием Ильича сидела, поджав под себя ноги, Тася и держала на коленах книгу. Двери за Мишелем захлопнулись – Антонина Андреевна решила оставить молодых людей наедине. Попыталась, однако, подслушать, прислонив ухо к двери, но ничего не услышала. Фыркнув, она отказалась от этой идеи и удалилась.

Девушка неглижировала факт появления предмета ее любви. Она повела себя так, будто не услыхала хлопанья дверей и прочего шума и продолжала всматриваться в страницу, держа взгляд на одной и той же строке в одном и том же месте. Возможно, она видела лишь одну букву или вообще ничего не замечала – ни напечатанных слов, ни самой книги. Михаил Петрович, затрудняясь и не зная как себя вести, некоторое время молча стоял, затем тихонько кашлянул и сделал один осторожный шаг, чуть приблизившись к девушке. Тася вздрогнула и тотчас сделала вид, что Мишель тут уже давно в комнате, она это знает, и как будто уже состоялся какой-то важный разговор, все прояснилось, а теперь лишь так – обычное времяпровождение молодых людей в гостях у того или другого – можно говорить, можно молчать.

– Вот… Где же это было? Это интересно. Я хотела вам прочитать. Была же закладка. Нет, я решительно не понимаю, куда она запропастилась…

– Таисия Николаевна, я бы хотел… То есть я…

– Подождите, – нашла она какую-то страницу, – и здесь вот тоже очень важно: «он был звезден Карлом Звездителем и сразу же вслед за Своим звездением был увлечен к девочкам в город Иваново на искушение». Но я не то хотела вам прочитать. Так вы не видели моей розовой закладки? Она выпала, должно быть, из книги. Может быть вы нашли?

– Я… Я, право, не знаю, то есть не видел никакой закладки.

– Ну посмотрите-же, где-то она должна быть. Может быть на полу? Загляните же под кровать. Или мне прислугу попросить? Или вы хотите, чтобы я сама…

– Нет, не надо, не трудитесь. Я сейчас, я мигом…

Мишель опустился на пол, согнулся и сунул голову под кровать, но ничего похожего на закладку там не увидел. Когда он попытался подняться на ноги, Тася не дала ему выпрямиться, потянула за край одежды и посадила на кровать рядом с собой. Она дотронулась рукой до его головы, пощупала лоб, будто померяла температуру и стала тихонько гладить по волосам. Михаил Петрович снова почувствовал некую волну тепла и электричества, исходящих из ее пальцев и замер, боясь потерять появившееся знакомое чувство легкости и какого-то особого счастливого умиротворения.

– Милый, добрый, усталый… Я ждала тебя, а ты… Где ж ты был так долго? Нет, не отвечай, не надо. Зачем все это, право? Ведь ты пришел, ведь ты теперь здесь, сидишь рядом, я чувствую твое тепло и слышу, как стучит твое сердце. Не будет больше ни гроз, ни сырых и длинных ночей, ни холодного серого дождя без просвета.

Она что-то еще мило и грустно шептала ему на ухо, какой-то тихий, непонятный, но чудесно успокаивающий вздор. Мишель вскоре совсем расслабился, слезы появились на его глазах, в теле возникла дрожь. Чуть позже, уже не пытаясь сдерживать себя, он тихо заплакал, а через минуту зарыдал по-настоящему, очутившись в объятьях Таси. С каждым всплеском, с каждой судоргой тела ему становилось все легче и легче. Через несколько минут он успокоился и уснул. Голова его осталась лежать на коленах Таси. Руки девушки продолжали нежно гладить ему волосы. Она тихонько стала напевать Симбирскую колыбельную:

Спи, Володя, спи дружок,

Не проснется петушок,

Он в сарае любит спать,

Не пускай его в кровать.

Ему рано нас будить,

Рано по двору ходить,

Будет время, будет час,

Он тогда разбудит нас.

А когда ты подрастешь,

В кремль дорожку сам найдешь,

Ждет тебя броневичок,

Не ложися на бочок.

Спи, Мишутка, спи дружок…

Уснув, Мишель увидел двух рыбаков, сидящих в грязной таверне, прозванной народом «Галилеем», и пьющих дешевое горьковатое пиво. Название свое таверна получила от имени барменши Гали, ибо она была мужеподобна и иной раз своей силой могла сравняться с мужчиной, с легкостью выталкивая за порог буйных подвыпивших посетителей. Рыбаки были спокойны, но опечалены, ибо к пиву они не могли заказать никакой закуски – даже корочки ржаного хлеба. Что уж было мечтать о рыбе или раках. Они и на рыбалке были давеча, да без толку. Вот и пиво, откровенно говоря, было тоже не ахти – слабо, не брало. Звали их Зиновьев и Каменев. Мишель смотрел на рыбаков-неудачников откуда-то со стороны, как вдруг неожиданно исчезла отстраненность, и он почувствовал себя одним из этих двух посетителей, хотя не понял кем. Будто просто вошел в чье-то тело и слился с ним. Тотчас он сам на себе, всем своим нутром, ощутил тоску, неудовлетворенность, безысходность, скуку и то самое непреодолимое желание найти какой-то способ порадоваться – закусить по-человечески. Но с пустым пивом достигнуть идеального равновесия и чувства глубокого удовлетворения было невозможно. Неожиданно бродяги ощутили на себе пристальный взгляд со стороны. Какой-то лысый бородач, сидящий за соседним столом, следил за ними и по-отечески улыбался, только как-то хитровато, и улыбка эта и взгляд были исполнены и понимания и желания помочь и чего-то еще – какого-то пестрого светлого сгустка великих таинств и знаний, неведомых простым смертным. Рядом с ним на столе стояла кружка с пивом, а чуть поодаль покоилась черная кепка.

– Что, товарищи, – забавно картавя поинтересовался сосед, – закусочки не нашлось, я так понимаю? Архиужасное состояние?

– Да, вот, уважаемый незнакомец, как видите, страдаем помаленьку, – ответил Мишель голосом то ли Зиновьева, то ли Каменева.

– Сочувствую. Пгескверно. А вы вот что… Вы под кепочку вот эту вот загляните, не потрудитесь, – посоветовал незнакомец.

Бродяги переглянулись, покачали недоверчиво головами, но однако ж сдвинулись с места и кепочку приподняли. Тотчас словно яркий свет вспыхнул в темной таверне, озарив ее до потолка, и музыка как будто пролилась с неба и наполнила волшебными звуками помещение, ибо под кепкой странного посетителя оказалась она самая – серебристая с золотым брюшком вобла, и не одна, а целые три жирные рыбки.

– А как насчет подкгепить? – подмигнул удивительный человек.

Зиновьев и Каменев насторожились, не веря еще, правильно ли они поняли незнакомца, и о чем же это идет речь. Спаситель же, не ожидая согласия, оглянулся по сторонам и тихонько отворил ворот черного