Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

«Люди, которые похитили твоего брата, — у них три дня форы! Ты можешь их догнать! Ты можешь летать, ради всего святого!»

Альф — Альф поступил бы именно так, если бы это случилось с ней. Если бы всадники похитили Ольву, то Альф преследовал бы их по Дороге. Она много раз видела, как он уезжал.

Но это не в ее стиле. Она была привязана к этому месту. Ольва наклонилась, почувствовав боль в спине, и взяла горсть пепла и земли из того, что когда-то было ее кухней.

«Альф знал, что делал», — медленно произнесла она, подавляя мысль о том, что нет, он не знал, он идиот, он всегда был идиотом. «Он защищал Эрсфель. Не пренебрегай этим».

Ведьма Эрсфеля отвернулась от руин своего дома и приступила к работе.

Однажды, во время осады Некрада, Ольва оказалась в полевом госпитале, помогая лечить солдат Лиги, раненных Дикими. Было так много ран, искалеченных конечностей и изломанных тел, заклинаний, копий, стрел и клыков. Кровь, размазанная по мраморному полу.

Она принесла лечебное зелье из особняка Альфа в Гарнизоне. Несколько капель лекарства могли предотвратить инфекцию и притупить боль. Полный флакончик мог отсрочить смерть. Но лекарства не хватало на всех, поэтому Ольва должна была выбирать, кто будет жить, а кто умрет, чьи раны заживут без осложнений, а кто останется с вечными шрамами. В тот момент она чувствовала в себе неожиданную гордость за свои действия — посмотрите на меня, думала она, у меня хватило мужества сделать этот выбор. С мужеством смотреть в глаза умирающему человеку и думать: я могу вылечить трех других с тем же количеством лекарства, которое понадобится, чтобы спасти тебя. Мне жаль, но я делаю то, что необходимо.

Когда опустел последний пузырек с лекарством, когда была израсходована последняя капля, все закончилось. Она сказала себе, что сделала все, что могла.

В Эрсфеле не было лечебного зелья.

Только ее целительная магия и пределы воли.

В ту ночь Ольва десятки раз боролась со смертью. Когда потоки иссякли, она призвала на помощь еще больше магии, ее душа устремилась вдаль, чтобы перенаправить потоки энергии из Фоссвуда, ферм Хайфилда и мрачных холмов у Кеттлбриджа. Она произносила заклинания исцеления, пока ее губы не потрескались, пока все тепло не исчезло из костра, пока все цвета не исчезли, и она не оказалась на границе Серых Земель.

«Я больше не могу», — пробормотала она. «Альф. Отведи меня домой».

«Твой дом сгорел, Ольва», — сказал кто-то. «А Альф пропал».

«О, да. Да. Я забыла».

Она вернулась к работе, ее скрюченные пальцы сшивали разорванную плоть, уставшая душа подбадривала угасающий дух.

И больше никто из тех, кто был ранен налетчиками Идмаера Железной Руки, не умер в ту ночь.

Они превратили таверну Дженни в лазарет, и было странно, как легко здание сбросило свою оболочку постоялого двора и стало чем-то другим. Раненых жителей деревни уложили на длинные скамьи, где всего несколько часов назад праздновали победу. Зажгли костер, но единственными рассказами были стоны. Кухня Дженни стала святилищем, где Ольва творила свои целительные чудеса. Спустя всего несколько часов казалось вполне естественным посыпать кровь свежими опилками и наполнять жестяные кружки водой вместо эля.

Селемос бросил один взгляд на эту картину и отступил, ошеломленный запахом крови. Улицы Некрада всегда были чистыми, потому что существа из Ям слизывали любую грязь и кровь. Вампир отступил к опушке леса, его бледное лицо выглядывало из-за листвы, словно пятно лунного света.

Ольва позвала Серлис. «Присмотри за ним, ладно? Просто не дай ему влипнуть в неприятности».

«Ему не место здесь».

«Возможно, но сейчас он здесь. Иди и присмотри за ним».

«Надолго?»

«Пока я не смогу сама за ним присмотреть».

Серлис хотела сказать еще что-то, но у Ольвы было много дел, а дела всегда побеждают. Серлис нахмурилась и ушла, с копьем в руке, на стражу у края деревни.

Позже, однако, она застала Серлис и вампира за разговором, когда они соревновались в историях о Ламмергейре и других легендарных героях. «Я видел, как Лаэрлин сражалась с Дикими на стенах Некрада», — легко парировал Селемос ее слова, «что я была такой же хорошей лучницей, как Лаэрлин», а фраза «Ламмергейр спас мне жизнь», была отбита: «Ламмергейр убил меня, а потом вернул к жизни».

Пердия была одной из первых, кого исцелили, и после этого не отходила от нее ни на шаг. Использование силы земли для заживления ран было тонким искусством, поэтому она не могла помогать Ольве напрямую, но всегда была рядом, чтобы принести еду и проследить, чтобы Ольва поела, когда у нее заканчивались силы. Многие выжившие в Эрсфеле плакали или сидели, уставившись в одну точку, пока Пердия из Хейхерста тихо трудилась. Она прошла еще дальше по той темной Дороге ужаса, которая открывается, когда война касается любого места. Во всяком случае, нападение на Эрсфель подтвердило ее внутренние страхи – она больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Она говорила мало, но однажды, улучив момент, прошептала Ольве:

«Я пыталась измениться. Думала, что волк сможет прогнать их. Я пыталась слушать, как ты говорила».

«Нашел ее стоящей посреди поля битвы», — усмехнулся Джон, проходя мимо, пряча ухмылку за огромной охапкой дров. «Как пугало».

«Я часто вижу, как ты просто стоишь, — резко ответила Ольва, — когда есть работа. Иди принеси котел с водой». Она отогнала Джона.

Пердия смущенно опустила голову. «Я не смогла найти силу земли. Я действительно не смогла».

Ольва подумала, что это ложь. Но промолчала.

«Это как мелодия песни. Если напеваешь ее весь день, то не потеряешь место в мелодии. Но если ты слышишь только отрывок, то можешь не узнать мелодию, если не послушаешь ее подольше — или не знаешь ее наизусть. А ты пыталась слушать в шуме битвы, что трудно для любого. Послушай сейчас — слышишь?»

Пердия покачала головой, затем нахмурилась. «Очень слабо. Отдаленный шум. Похожий на раскаты грома над Топью. Или... или далекий вой».

«Я взяла столько силы, что она иссякла. Продолжай слушать, и ты услышишь, как она становится громче».

«Если бы я изменилась…»

«Тогда они бы тебя тоже убили, независимо от того, в чью кожу ты облачилась. Они убили Ильдорэ — а она была искуснее всех нас. Альф сделал единственное, что можно было сделать».

Прошел день. Два. Три.

Каждый вечер сила земли истощалась, выжатая требованиями Ольвы. Исцеления было недостаточно – она прибегла ко всем